Книга Если бы не ты, страница 31 – Чарли Ви

Слышу, как он проходит к двери.

— Подожди, — останавливаю его не оглядываясь. Протягиваю простынь.

— Вот… чтобы вытираться.

— Спасибо, — басит хрипло Добрыня и исчезает за дверью. А я остаюсь одна. Считая минуты, когда дойдёт и моя очередь. Пользуясь одиночеством, раздеваюсь заранее, накидываю другой обрывок простыни. Всё-таки я хочу попробовать постирать себе одежду хотя бы трусики. Радуюсь, что хоть месячные ещё не скоро. Иначе не знаю, как бы я справлялась с этой проблемой.

Когда в открытую дверь влетают облачка пара, а следом вваливается Добрыня, от которого словно от раскалённой печки идёт пар, я лепечу быстро "С лёгким паром!” и проскальзываю мимо него. Но и этого хватает, чтобы увидеть его крепкие ягодицы и мокрую простыню, которая бессовестной повторяет все изгибы мужского тела и обрисовывая его мужское достоинство.

Дурная! — Ругаю себя. — Зачем смотрела? Теперь от этой картинки не избавиться.

В баньке места мало. От слова совсем. Не знаю, как тут Добрыня поместился, у меня ощущение, что я постоянно бьюсь то об лавки, то пару раз прислонилась к печи. Воды немного, поэтому стараюсь сильно не плескаться. В первую очередь мою волосы. А обмылок хозяйственного мыла уменьшается прямо на глазах. Отмокаю. Пальцами тру кожу, чтобы смыть всю грязь. Снова намыливаюсь. И снова смываю. Словно в трансе. Слышу, как скрипит входная дверь. Замираю. Мне мерещится, что это Добрыня. А что, если он сейчас войдёт?

Сладкая дрожь пробегает по коже, оседая внизу живота тянущей болью. Мне ничего не стоит представить его сейчас рядом с собой, как он может меня обнять, прижать. А вот что дальше, представлять опасно. Надо остановиться.

Ещё раз ополаскиваюсь, и только когда полностью заканчиваю воду, а печь уже становится не такой горячей, и решаюсь выйти из бани. Нет, я не Добрыни боюсь.

Себя самой.

Вхожу в избушку, и, как назло, Добрыня всё ещё в простыне, которая опасно низко держится на бёдрах, сидитна стуле. Моя простыня тоже практически вся мокрая, и как бы я ни заматывалась, через неё всё равно видно больше, чем мне хотелось бы.

— С лёгким паром! — желает он.

— Спасибо, — цежу сквозь зубы.

Прохожу, всё ещё прихрамывая до кровати, сажусь и отворачиваюсь от Добрыни, чтобы не искушать свою и без того разбушевавшуюся фантазию. Надо подсохнуть, а потом надеть одежду. Вот только надевать её не хочется совсем.

Слышу, как Добрыня встаёт и подходит ко мне. Бросаю на него взгляд исподлобья.

— Как нога? — спрашивает и опускается передо мной на колено. Не дожидаясь ответа, обхватывает мою щиколотку и кладёт на свою ногу.

— Всё хорошо, — выдыхаю я. Его руки жгут кожу не меньше, чем горячая печь.

Он осматривает мою лодыжку, которая ещё пару дней назад была распухшая, ощупывает.

— Перелома вроде нет. Наверно, ушиб сильный был, — поднимает голову и смотрит на меня. На несколько секунд между нами повисает тишина.

Можно ли читать мысли? Если да, то боюсь, Добрыня будет в полном шоке от меня, какие там картины разворачиваются. Я даже перестаю дышать. Его руки ложатся на мои бёдра, он притягивает меня к себе. И целует. Жадно, жёстко, словно изголодавшийся зверь. Именно так я себе и представляла.

Сомневаюсь ли я?

Нет, нет и ещё раз нет.

Как всё-таки странно устроена жизнь. Иногда за годы совместной жизни ты не можешь стать родным человеку, а иногда за пару дней понимаешь, что он тот самый. Сильный, мужественный. Он не бросит и не изменит.