Книга Превратности судьбы, страница 27 – Екатерина Беспалова

Тот молчал.

— Где, я вас спрашиваю, товарищ сержант? Почему не вернулись?

— Успокойтесь, товарищ капитан! — вступился за парня Денисов, а потом обратился к Вадиму:

— Вы можете идти, сержант.

Когда за Киреевым закрылась дверь, Терехов дал волю своим эмоциям и чувствам:

— Почему они не вернулись за телами? Почему? Может, они были ещё живы! Что мы скажем их родителям?

Полковник не говорил ни слова, ожидая, пока капитан немного успокоится и придёт в себя. Когда Терехов замолчал, он сказал:

— Штормсам отдал приказ не ожидать тех, кто отстал. И он был прав, потому что понимал, что в этой операции главным было — доставить боевиков живыми во что бы то ни стало! К тому же, — добавил Денисов, — Шторм знал, что вернуться без потерь с этого задания было просто невозможно! И в слово «потеря» он включал не только своих товарищей, а, в первую очередь, как ты знаешь, себя самого!

Уставившись в пол, Терехов молчал, так как полковник был прав: солдаты справились с заданием, и это было самое главное, причём каждый из них знал, на что он идёт. Но Александр… Разум капитана отказывался принимать это.

— Младший сержант Шторм должен быть представлен к награде. А так же ефрейтор Чудов.

Терехов поднял глаза на полковника:

— Кому они теперь нужны, награды эти? Разве они воскресят наших ребят?

Денисов смотрел на друга.

— Ты ещё заплачь, капитан! — начал он. — Мы живём в военных условиях! Мы воюем, а не в игрушки играем! А война, если ты ещё не понял, она такая: сегодня ты сидишь с солдатом, а завтра его уже, может, не будет в живых! И так изо дня в день!

Денисов почти перешёл на крик:

— А до тебя это дойти никак не может! Ты думаешь, мнене жалко этих ребят? Думаешь, мнеплевать на них? Ошибаешься, товарищ капитан! Но если я буду оплакивать каждого солдата так, как это сейчас делаешь ты, то, поверь мне, Терехов, через пару недель я просто тронусь умом!

После этого словесного штурма в кабинете снова стало тихо. Первым заговорил полковник:

— И Чудов, и Шторм были хорошими солдатами, но наша жизнь на них не заканчивается. Они выполнили свой долг перед Отечеством, а мы выполним свой!

И, посмотрев на товарища, он добавил:

— Не вини себя во всём случившемся, Максим! Твоей вины в этом нет.

Когда солнце уже зашло за горизонт, и дневная жара сменилась ночной прохладой, Катя бросила у костра остатки от футболки Шторма, сплошь перепачканные кровью, и глубоко вздохнула:

— Вот, по-моему, и всё!

Кирилл посмотрел на неё испуганными глазами:

— Всё? Как всё?

— Я вытащила осколок, там ничего нет, и обработала рану, но его должен осмотреть доктор.

С этими словами она посмотрела на солдата.

— Но ты же…

— Настоящий доктор, Кирилл.

Чудов не сводил глаз с Кати. Она была права, но он понимал, что Александр никуда не сможет идти в таком состоянии, а тащить его на себе было невозможно: рана была глубокой, кровотечение, остановленное с таким трудом, могло возобновиться.

— Нет, — заговорил, наконец, Кирилл, — мы не можем сейчас идти. Нужна пара дней! За это время он придёт в себя и сможет двигаться сам.

Катя медленно встала и подошла к костру.

— Я не уверена, что за два дня он встанет на ноги. Такая рана.… Это невозможно!

Она обессилено опустилась на ветки, постеленные на земле и заменявшие кровать.

— Я отдохну немного, хорошо?