Книга Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь, страница 107 – Алиса Громова

Меня замутило.

Передо мной стоял не муж. Передо мной стоял палач.

— Ты чудовище, — прошептала я. — Ты превратил наш медовый месяц в пыточную камеру.

— Я превратил его в базу операций! — рявкнул он, делая шаг ко мне. — Ты думаешь, война закончилась, потому что Авдеева арестовали? Авдеев — это голова гидры. На его месте вырастут две новые. Мне нужно знать, кто платил садовнику. И я узнаю.

Он схватил меня за плечи.

— Ты нарушила правило, Лена. Ты подвергла риску себя и Мишу. Петрович мог быть не один. Там могли быть ловушки. Ты безмозглая, упрямая…

— Я хотела правды! — крикнула я. — Я устала жить во лжи!

— Правда в том, — он приблизил свое лицо к моему, — что мы на войне. И на войне дезертиров расстреливают. Или запирают.

Он отпустил меня.

— Кэп!

Начальник охраны возник словно из воздуха.

— Да, босс.

— Усилить охрану виллы. Елене Дмитриевне запрещено покидать дом. Даже на террасу — только в сопровождении. Окна в детской заблокировать.

— Принято.

— Ты сажаешь меня под домашний арест? — я не верила своим ушам. — На острове⁈

— Я сажаю тебя в сейф, — поправил он. — Раз ты не понимаешь слов, будешь понимать решетки.

Он развернулся и пошел к джипу.

— Я еду в бункер. Не жди меня к обеду.

— Я ненавижу тебя! — крикнула я ему в спину.

Он остановился. Обернулся.

На его губах играла горькая усмешка.

— Я знаю, любимая. Встань в очередь.

Он сел в машину. Джип рванул с места, поднимаяоблако песка.

Я осталась стоять на террасе. Солнце светило так же ярко, океан был таким же бирюзовым.

Но рай исчез.

Остался только режим строгого содержания.

Я посмотрела на дверь дома. За стеклом стояла Роза с Мишей. Сын махал мне рукой.

Я помахала в ответ.

Я должна улыбаться. Ради него.

Но внутри меня зрело решение.

Если это тюрьма — значит, нужен план побега.

Я найду способ. Я выберусь отсюда.

И я заберу сына у этого маньяка.

Первым, что я почувствовала, была не тревога, а удушье.

Тяжелый, влажный воздух, пропитанный запахом перегретого пластика и тропических цветов, навалился на лицо, как мокрая тряпка. Я открыла глаза и резко села, жадно хватая ртом кислород.

Простыни подо мной были влажными, липкими от пота. Волосы прилипли к шее.

Тишина.

Абсолютная, звенящая, неестественная тишина.

Не было привычного, убаюкивающего гула кондиционеров, который создавал в вилле микроклимат пятизвездочного отеля. Не было тихого жужжания холодильника за стенкой. Даже индикатор на датчике дыма под потолком, который обычно мигал успокаивающим зеленым глазом, был темен и мертв.

Вилла умерла.

Она стояла посреди джунглей, как выброшенная на берег пустая раковина, раскаляющаяся под экваториальным солнцем.

Я спустила ноги на пол. Плитка уже не холодила — она нагрелась.

— Дамиан? — позвала я. Голос прозвучал хрипло в стоячем воздухе.

Ответа не было.

Его половина кровати была идеально заправлена. Он либо не ложился, либо встал на рассвете. После нашей ссоры у бункера мы не разговаривали. Он вернулся поздно, пахнущий виски и чужим страхом (допрашивал Петровича?), и лег на самый край, отгородившись от меня стеной отчуждения.

Я накинула халат, но тут же сбросила его — слишком жарко. Осталась в шелковой сорочке, которая теперь казалась второй кожей.

Нужно найти воды. И сына.

Часы на стене (механические, слава богу) показывали 09:15. Миша уже должен был позавтракать.