Книга Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь, страница 169 – Алиса Громова

— Не догонишь! Не догонишь!

Это был Миша. Ему уже шесть. В сентябре он идет в подготовительный класс «Премьер-лицея».

А следом — тяжелый, ритмичный топот босых мужских ног.

— Догоню! И съем!

Я открыла глаза.

Часы на тумбочке показывали девять утра. Суббота.

Вторая половина кровати была пуста и смята. Дамиан встал раньше. Как всегда. Даже в выходные его внутренний мотор не давал ему лежать долго, но теперь эта энергия шла не на войну с конкурентами, а на игры в догонялки.

Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки.

Два года.

Прошло два года с той ночи, когда мы вернулись из офиса, окровавленные и победившие.

Два года мира.

Конечно, были суды. Были попытки рейдерских захватов (мелкие, смешные по сравнению с войной против Авдеева). Были светские сплетни. Но мы проходили сквозь них, как ледокол сквозь весеннюю шугу.

Потому что ледокол был бронированным.

Я встала, накинула шелковый халат. Подошла к зеркалу.

Женщина в отражении мне нравилась.

Ушли тени под глазами. Исчезла та загнанная настороженность во взгляде.

Я больше не была «девочкой из хрущевки». Я была Еленой Барской, вице-президентом холдинга и матерью двоих детей.

Двоих.

Я инстинктивно положила руку на живот, хотя он давно был плоским.

Алиса родилась год назад. Точная копия меня, только с характером отца. Дамиан шутил, что когда она вырастет, ему придется покупать дробовик, чтобы отстреливать женихов. Я подозревала, что он не шутит.

Я вышла из спальни.

Дом изменился.

Исчезла музейная стерильность, которую так любила Тамара Павловна (она, кстати, все еще работала у нас, но её пыл заметно поугас после того, как Миша и Алиса превратили гостиную в поле битвы).

На перилах лестницы висел забытый плюшевый заяц. Намраморном столике в холле, рядом с вазой династии Мин, лежала коробка с карандашами.

Дом жил. Он дышал.

Я спустилась вниз, идя на запах кофе и блинчиков.

В столовой царил хаос. Счастливый, домашний хаос.

Миша сидел за столом, весь перемазанный джемом, и что-то увлеченно рассказывал няне.

А Дамиан…

Грозный Дамиан Барский, гроза фондовых рынков, сидел на ковре. На нем были домашние штаны и футболка, которая натянулась на широких плечах.

На его коленях восседала Алиса.

У неё в руках была ложка, которой она пыталась накормить отца кашей. Каша была везде: на подбородке Дамиана, на его носу, на его футболке.

— За папу… — уговаривал он, открывая рот.

— Бя! — безапелляционно заявила дочь и шлепнула ложкой ему по лбу.

Я рассмеялась.

Дамиан поднял голову. Увидев меня, он расплылся в улыбке. Той самой, которая предназначалась только для «ближнего круга».

— Спасай, — сказал он. — Меня взяли в заложники. Переговоры провалились. Требуют мультики и печенье.

— Террористы не ведут переговоров, — я подошла к ним, наклонилась и поцеловала мужа в измазанную кашей щеку. — Доброе утро.

— Доброе, — он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. — Ты спала как убитая. Я не стал будить.

— Я слышала топот. Кто выиграл в догонялки?

— Миша, — вздохнул Дамиан. — У него преимущество. Он пролезает под столом, а я застреваю.

Алиса, увидев меня, тут же потеряла интерес к кормлению отца и потянула ручки.

— Ма-ма!

Я подхватила дочь. Она была тяжеленькой, теплой и пахла молоком.

— Привет, моя принцесса. Что вы сделали с папой? Он теперь похож на овсяное печенье.

В столовую вошла Тамара Павловна с кофейником. Она посмотрела на Дамиана, сидящего на полу в каше, и даже бровью не повела. Привыкла.