Онлайн книга «Символ Веры»
|
— Боль и безысходность, — на сей раз ядовитый сарказм наполнил уже слова Александры. — Что?.. — Боль и безысходность, — повторила компаньонка. — Поясни, будь любезна, — холодно попросила, точнее, приказала госпожа. — Пожалуй, мне лучше промолчать. — Настаиваю. И мы забудем об этом сразу по возвращении на станцию. Девушка с оружием заколебалась. Однако все же заговорила. — Искренне сочувствую твоему горю, душевной боли и безысходности положения, — сказала Александра. — Не менее искренне разделила бы с тобой эти чувства, если бы… Она вновь помолчала, очевидно собираясь с мыслями. — Если бы?.. — с вкрадчивой мягкостью повторила Генриетта. — Если бы твои проблемы не были детским лепетом в сравнении с настоящими тяготами. Воцарилась тишина, даже автомоторы отдалились и гремели где-то на западе. Наверное на западе, потому что Олег успел основательно запутаться в направлениях и сторонах света. Нога болела страшно, по закушенной губе потекла горячая струйка крови, отдающая противным медным вкусом. — Извини, — наконец сказала компаньонка с примиряющими интонациями. — Хочешь сказать, что все это глупости, прихоти избалованной наследницы, по сравнению с тяготами обычных людей, — с какой-то непонятной, тоскливой безнадежностью протянула Генриетта. — Так ведь? — Да, — очень мягко, но в то же время уверенно вымолвила Александра. — Вспомни этого сегодняшнего zielscheibe. Олег не сразу вспомнил, что такое «zielscheibe» по-немецки, поэтому потерял начало следующей фразы Александры. А затем в памяти услужливо всплыло — «мишень». — … изначально без шансов на жизнь. Просто потому, что не так давно скучающие бездельники начали разгонять скуку самым острыми эмоциями, а затем это стало уже частью статусного времяпровождения. И ведь все равно не разгоните, что характерно. — Наверное, ты права, — уже без злости отозвалась госпожа. — И даже наверняка права. Но все же… Я полагаю,что человек, выживший и сохранивший ясность ума в том уютном милом серпентарии, вполне переживёт проблемы низших классов. Переживет, как ты говорила… про обувь… — «Не снимая ботинок», — подсказала Александра. И Олегу показалось, что впервые за все время разговора компаньонка госпожи Генриетты испытала настоящую, неподдельную злость. — Да, именно так. Девушки помолчали, каждая думая о своем. Догорающая сигарилла взмыла по красивой дуге, отброшенная Генриеттой. Снова негромко лязгнул металл в руках Александры. Автомобиль проехал и затормозил совсем рядом. Юношеский задорный голос что-то весело прокричал по-французски. Совсем юный голос… Беглец прикинул, что кричавший даже моложе его. — Что ж, пора заканчивать, — спокойно, даже с некоторой скукой заметила Генриетта, и кровь замерзла в жилах у Олега. * * * — Ты снова задумался, — мягко укорила Родригес. — Ушел куда-то. — Да, — невесело усмехнулся Хольг, пытаясь обратить все в шутку. — Уплыл в дальние дали… Девушка не ответила, лишь нахмурилась с видом крайнего неодобрения. Фюрер виновато скривился и начал разуваться. После ухода цивилизации и превращения в «самоуправляющуюся» территорию, Шарм-Эль-Шейх застраивался в совершенном хаосе. Впрочем «застраивался» — не совсем точное слово, правильнее было бы сказать «обживался». Прежние строения, помнившие золотое курортное время были снесены или захвачены наиболее преуспевшими «бригандами»[8]. Новые же несли неизгладимую печать временщичества, возводились абы как, из любого некондиционного материала, и не рассчитывались на сколь-нибудь продолжительную эксплуатацию. Бараки и склады, склады и бараки. Впрочем, многие обитатели и завсегдатаи бандитского города — те, кто не мог себе позволить чего-то постоянного или просто экономил — обходились даже без этого. |