Книга Символ Веры, страница 73 – Игорь Николаев, Алиса Климова

Итальянец сделал короткую паузу — ровно на столько, чтобы вдохнуть, не позволяя перебить себя оппонентам.

— Священник, не священник — это не важно. Потому что если мы сочтем, что это во благо — он станет дьяконом, священником и епископом, как Мартин V в 1417 году. За три дня, как Мартин, или за один час — это опять же решать только нам. Потому что только мы есть Правило и Основание. Dixi, братья.

* * *

Пронзительный, громкий лязг ударил по ушам, запрыгал меж стен, отражаясь от высокого потолка. Казалось, от него даже стекла завибрировали. На самом деле шумело не так уж громко, просто в комнате было слишком тихо, и потому контраст вышел особенно оглушительным.

Андерсен чуть склонился вперед и выдвинул мощную нижнюю челюсть вперед, как ящик стола. Одновременно он поджал губы, от чего лицо великанаприобрело выражение одновременно и задумчивое, и суровое. Секретарь сноровисто подскочил и быстрой рысцой устремился в дальний угол. Только сейчас Гильермо понял, что звенел, наверное, телефон, только скрытый. И сейчас на звонок ответят.

Так и получилось — секретарь нажал на панель, которая повернулась на оси и открыла взорам аппарат. Только с обычным телефоном он имел мало общего. Это было странное сооружение, похожее одновременно на слуховую трубку, небольшую пишущую машинку и блок пневмопочты — Гильермо видел все эти приспособления на рисунках в журналах, что изредка окольными путями попадали в монастырь. Еще из агрегата торчали странные провода и штепсели, но об их назначении оставалось лишь догадываться.

Секретарь чем-то щелкнул, набрал короткую комбинацию на незаметном циферблате. Все это время звонок продолжал вопить. Наконец зловещая машина умолкла и пискнула, мигнув желтой лампочкой. Лишь после этого секретарь вытащил наружу телефонную трубку и поднес к уху. Трубка тоже показалась Гильермо ненормальной — один ее конец буквально вставлялся в ухо, а другой, «говорильный», выглядел непропорционально большим. После секундного удивления Боскэ понял, что на самом деле это не фантазия сумасшедшего оформителя, а хорошо продуманная конструкция. Никто, даже стоя рядом, не мог услышать ни слова из динамика в ухе, а широкий микрофон скрывал губы говорящего, да еще и глушил звук.

Секретарь слушал и молчал, на его лице не отражалось ни единой эмоции. А вот Байнет наоборот, мрачнел с каждой секундой, как будто сам факт одностороннего разговора значил что-то крайне важное. Валики бровей надвинулись на глаза великана, как тяжелые камни. Мрачный взгляд остановился на Гильермо.

Все так же без единого слова секретарь убрал трубку — именно убрал, а не повесил. Снова чем-то пощелкал, закрыл панель. Вздохнул и только после этого повернулся к спутникам.

— Ну? — мрачно и кратко вопросил Андерсен.

Секретарь, не отвечая, прошел к Гильермо, а затем… затем случилось то, чего Боскэ мог бы ждать в последнюю очередь. И даже если бы ему рассказали заранее — все равно не поверил бы.

— Безусловно, это с одной стороны преждевременно и не отвечает канону, — мягко, безукоризненно ровным тоном сказал секретарь Леону. Каждое слово звучало отточено и без малейшегозазора ставилось в плотном ряду коллег. — С другой, не могу отказать себе в удовольствии и чести стать первым, от кого Вы услышите эти слова.