Книга Большая медведица, страница 24 – Дарья Катина

— Найду, обещаю. Завтра узнаю, куда увезла её скорая и съезжу. Но что делал в приёмной твой двоюродный братец?

Отвечать Глебу не пришлось, позвонил начальник службы безопасности.

— Здравствуйте, Глеб Алексеевич. Вы должны знать, что в сеть слили ваши договорённости с Кацелем.

— Он что, дал интервью?

— Нет, первая публикация прошла по новостям «РЕН ТВ» и её интернет изданиям. Не буду напоминать, кто там один из учредителей. Потом подхватила жёлтая пресса. Гляньте интернет.

— Сраный, неугомонный родственничек. Когда он уже нажрётся? Спасибо за информацию, это всё равно бы вскрылось на следующей неделе. Кацель будет давать большую пресс конференцию. Но отреагировать мы обязаны. До свидания, и предупредите людей, что завтра общий сбор всех, кто связан с безопасностью.

Пока Глеб разговаривал с безопасником, Стас вывел на большой экран интернет страницу с лентой новостей и не торопясь её просматривал.

— Стой, подожди, — внезапно остановилего друг, и отодвинув его в сторонку вывел статью на полный экран, половину которого занимала фотография Глеба, а красочный заголовок сверху гласил: «Глеб Тарасов может потерять всё, если не предъявит акционерам наследника.»

— Господи! — прошептал Глеб. — Если ты есть, не дай увидеть это всё Алёнке.

— Я не понимаю, при чём здесь твой ребёнок?

— Мне Кацель сделал деловое предложение: взять в жены его младшую дочь Иту. И тогда все в шоколаде. Если конечно у меня нет наследников. При таком раскладе мой грёбаный родственничек пролетает без вариантов. Вот и засуетился.

— В какое говно мы влезли? — выразил общий вопрос Стас.

— Если всю эту шнягу увидит Алёнка, а она увидит, то у меня шансов нет.

— А с другой стороны, может и хорошо, что она сейчас далеко от этого дерьма?

— Может и так. У меня была возможность стать счастливым, но я её просрал, — на Стаса остро глянули два пистолетных ствола, в которые превратились глаза друга.

— В бой?

— В бой. Но Алёнку найти надо. Я должен хотя бы попытаться попросить прощения.

За Алёнкиной спиной плавно съехались раздвижные двери самого модного в России перинатального центра. Если они, конечно, не преувеличивают. Но лично у неё претензий не было. Скорее наоборот. Она широко улыбнулась ласковому августовскому солнышку и бодро потопала в сторону метро. Правую руку заметно оттягивала совсем не худая папка с целой кучей полезных для неё и её будущего ребенка различных справок, анализов, снимков и прочих медицинских документов, собранных и вручённых ей лично самой заведующей. И это всего за два посещения. Ведь могут, когда захотят. В этих самых бумагах, черным по белому, было написано, что у неё всё идет хорошо, на узи можно чётко рассмотреть малыша. Это уже не эмбрион, а плод. Его сердце активно стучит, он может шевелить ручками и ножками и хотя на таком сроке пол ещё не разобрать, но разве это важно? Анализы самой будущей мамочки, как и её самочувствие без отклонений и полностью соответствуют сроку беременности. Ну и как бонус, целая куча рекомендаций и убедительная просьба при любых проблемах звонить без всяких предрассудков и стеснений в любое время суток. А так же телефончик какого-то супер специалиста в Иркутске. Осталось только решить, кому из двух претендентов на аренду бабушкиного дома отдать предпочтение и можно отправляться на ПМЖ с Сибирь. Не совсем конечно на ПМЖ, но года на три, как минимум, уехать, видимо, придётся. Около вокзала она купила пару сосисок в тесте, бутылочку минералки и войдя в полупустую электричку, с комфортом уселась у окошка. Автобусы Алёнка не любила. Уже на подъезде к нужной остановке от изучения документов из папки её отвлек телефонный звонок. На экране высветилась смешная аватарка её соседки, бабы Тони. В душе шевельнулась непонятная тревога. Антонина Михайловна была единственным человеком в этой деревни, с которым общалась бабушка, и общалась с удовольствием. По наследству эти отношения перешли к Алёнке и соседка всегда приглядывала за частенько и надолго оставляемым имуществом, но сама звонила только в самом крайнем случае. Точнее всего один раз, пару лет назад, когда в дом забрались воры и пришлось вызывать милицию. Рука почему-то стала чужой и тяжелой.