Онлайн книга «СССР-2061»
|
– Осторожно! – взвизгнула Хала, хватая его за руки. От коробочки тянулись провода. Два, самых толстых, уходили в ушное отверстие, остальные скрывались под волосами. Боясь дернуть, Завалов заставил Халу наклонить голову ниже. Поднял волосы и тут же отпустил. Едва не выронил переводчик. – Что это? – глухо спросил он. – Она не снимается, да? Доктор Кузнецов пришил ее насовсем, после того, как мне выстрелили в голову. Завалов трясущимися руками ощупал провода визора. Крошечный диод мигал, обозначая запись изображения с фронтальной камеры. Индивидуальная сборка по старой технологии. Конечно, ведь есть еще объекты, для которых не годятся беспроводные девайсы. Визор был подключен к тому же разъему, что и переводчик. Напрямую. – Глаз слепой? – Да. Ударили сильно, и он перестал видеть. Покопавшись в рюкзаке, Завалов нашел в смотке проводов нужный переходник. – Знаешь, куда воткнуть? Хала кивнула и полезла рукой под волосы. Завалов защелкал клавишами, и аппаратура на голове ожила. Визор засветился, коробка-переводчик заискрилась диодами. Глядя на ползущую по экрану полосу загрузки, Завалов подумал, каким дураком был еще с утра. Да что там! Весь массив работы казался ему теперь безотчетным движением в тупик. Он разрабатывал системы структурирования, писал обучающие программы. Одна учила детей рисовать, другая накрепко вбивала основы первой медицинской помощи. Третья, ставшая международным проектом и принесшая ему первые серьезные заработки, в 74 процентах случаев ухитрялась заложить в голову взрослого человека вторую языковую матрицу. А если взять для примера подростка, то вероятность успеха увеличивалась до 92 процентов. В те поры Завалов был счастлив и уже воображал свою фамилию среди лауреатов престижных премий. Если родной язык – определенная структура, навсегда привязывающая нас к образу мышления и картине мира, то он ухитрился найти читерский код, позволяющий перестроить разум и расширить внутреннее зрение. А значит, стоило лишь чуть модернизировать программу… Хала вскрикнула и попыталась вскочить, но Завалов поймал ее за плечо. Она дернулась, чуть не упала. – Тихо-тихо. Что такое? – Что это? – пробормотала Хала, цепляясь за его руку, будто слепая. – Почему оно так… давит? Тяжело. Далее последовали несколько слов на странном, тягучем языке, и Завалов поспешил усадить Халу обратно, на пол. На экране лэптопа сменился этап цикла, и Хала ойкнула. Села прямо, обняв колени и уставившись в одну точку. Завалов печально подумал, что это был бы отличный повод для гордости. Только представить: одна большая кнопка, которая бескровно исправит все. Нажмешь, и давние враги забудут, зачем взяли оружие. Люди резко захотят жить по-человечески. Кинутся налаживать быт и отстраивать заново разрушенные города. Простой советский студент, переписавший мир. И державе хорошо, и ему приятно… – Зачем ты это делаешь? – спросила Хала. Завалову показалось, что в полумраке торгового зала ее глаза как-то странно блестят. Тяжело вздохнул, растер лицо ладонями. Не глядя, захлопнул лэптоп. Диоды мерцали – запись продолжалась. – Хотел бы я сказать, что из любви к человечеству, но ты – персона еще менее романтичная, чем доктор Кузнецов. Поэтому ответ прост: я чесал свое ЧСв. Знаешь, что это такое? – Гордость? – сдвинув брови, переспросила Хала и шмыгнула носом. – Конечно, знаю. Но ты не понял. Зачем ты это делаешь? Что тебе за это дадут? |