Книга Не говори, что любишь – 1, страница 19 – Диана Фад

— Куда ты днем? — спрашивает мать, поднимая футболку с серо-белой гальки. Бросил, не думая.

— Мотоцикл приехал, — улыбаюсь в ответ, а мать хмурится.

— Снова гонять будешь, — ворчит.

— Ага, — смеюсь я и с разбегу, отталкиваясь ногами, в два прыжка запрыгиваю в море. Проплыв пару метров, выныриваю, отфыркиваясь. Теплое как парное молоко.

— Не холодное? — кричит мать с берега.

— Отличное! — отвечаю и разрезаю руками воду, уплываю вперед, далеко от берега. Устаю, когда уже не вижу мать на берегу, да и сам берег вдалеке. Ложусь на спину, смотрю на облака, наслаждаясь тишиной и успокаивающим плавным качанием на волнах. Так бы и лежал вечность, но знаю, мать волноваться будет, что долго нет, а ей нельзя.

Мать уже стоит на берегу, вглядываясь в море, ждет. Выхожу, встряхиваюсь, как собака. Она полотенце мне подает. На шею его вешаю и стою, закрыв глаза, подставляя тело первым лучам солнца.

— Какое море здесь, совсем другое и дышится так легко, — говорит мать.

Я киваю, соглашаясь.

— Тебе нравится здесь? — спрашиваю, открывая глаза.

— А тебе? — смотрит с тревогой.

— Нравится, — улыбаюсь в ответ, и она успокаивается. Не хочу, чтобы чувствовала себя виноватой, будто из-за нее я все бросил и теперь маюсь здесь. — Не переживай, мне здесь будет хорошо.

— Ты уверен?Из-за меня ты покинул друзей, привычный круг, дом.

— Ко всему привыкаешь, — отвечаю философски. — Да и все основное я взял с собой: тебя, своего «коня» и пара друзей у меня здесь есть.

— Надеюсь.

— Пройдемся немного по набережной? — предлагаю ей, подхватывая покрывало, которое она разложила на камнях.

— Попробуем, — смеется весело, и я радуюсь, как ребенок, что получил игрушку на Новый год. Может, этот климат поможет, и дотянем до операции? Надежда тонким светом загорается внутри и гаснет через полчаса неспешной прогулки. Мать останавливается, губы синие, дышит с трудом.

— Домой? — вглядываюсь в нее тревожно. Кивает и опирается на руку. Обратно почти ползем, останавливаясь каждые десять метров. Дома сразу ложится, принимая лекарство, одышка постепенно проходит, бледность и синева с губ почти исчезает.

Я сижу с ней рядом на кровати, матч смотрю, тактику примечаю, удары фиксирую, даже рука правая иногда дергается. Мать тихо смеется, когда замечает.

— Иди уже за своим «конем», мне лучше.

— Точно? — отрываю взгляд от матча.

— Точно, — кивает. — Иди, только не гоняй, волноваться буду. Обещаешь?

— Обещаю, — говорю твердо и встаю. Пора ехать в порт, получать свой груз. Наконец-то я при транспорте буду, а то, сколько можно на чужих тачках ездить. Даже руки зачесались, как захотелось ручку газа сжать.

— Иди, — торопит мать. — Вижу, не терпится тебе.

Вскакиваю, в щеку ее целую и иду в свою комнату. Затем в душ, смыть соль после моря, и в порт. После душа натягиваю темные джинсы, серую водолазку и достаю из шкафа свою куртку. Мягкая кожа приятно скрипит в руках, пальцы нащупывают защитные вставки на животе, руках и спине. Куртка крутая, купил тогда еще, после чемпионата. Отвалил кучу евро, но если бы не болезнь матери, то это была почти еще одна сбывшаяся мечта после машины и мотоцикла. Была у меня еще «черепаха» (1), но я ее не особо любил, что я ребенок, что ли.

Днем будет жара, придется снять куртку, иначе сварюсь. Может, успею до этого времени вернуться. Открыл коробку и, любуясь, достал шлем. Казалось, что целую вечность не пользовался экипировкой. Это будет последнее, что я продам перед операцией, желающие на такое быстро найдутся, вместе с мотоциклом уйдет.