Книга Измена. Отдай мне всё!, страница 44 – Диана Фад

— Конечно, тем более Лунин старший угрожает ей расправой, как только ребенок родится.

— А он уверен, что ребенок от его сына?

— Сказал, сделает тест ДНК, и если окажется, что ребенок не Валентина, то моей жене придется несладко.

— Ну и правильно, убийца должна быть наказана, — довольным тоном произноситГришина. — Ты уже подал на развод?

— Обязательно, я не хочу жить с такой неверной женщиной, — беру руку Лили в свою и поглаживаю. — Я тут подумал, что совсем ничего не знаю о тебе. Мы как-то сблизились, но не совсем. Предлагаю обменяться информацией о родителях, детстве, узнать друг друга побольше.

— А зачем? Мои родители давно умерли, — напрягается Гришина. — Да и ничего интересного они из себя не представляли.

— Тогда кто тебя воспитывал? Ты же не из детского дома?

Рука Гришиной дергается, но она умело скрывает свое беспокойство, закрываясь улыбкой.

— Какой детский дом, ты что? После смерти родителей меня взяла к себе родная сестра матери, и я жила у нее. Даже представить страшно, как бы я существовала без нее. Детский дом — это такой ужас, что врагу не пожелаю. Тетка тоже была не подарок, но всё лучше, чем старое без ремонта здание и железные кровати, а еда? Ты знаешь, как кормят в детском доме?

— Нет, откуда, — пожимаю плечами.

— Суп с картошкой на воде, каша почти синяя от того, что в ней мало молока. И всё время хочется сладкого, конфет, печенья, да просто сахара…

Гришина еще что-то рассказывает, а я подливаю в ее бокал вино. Для человека, который никогда не жил в детском доме, она слишком много знает.

— А фамилия у тебя чья? Родителей?

— Что это ты интересуешься так? — пьяненько смеется Гришина. — Нет, у меня фамилия тетки. Свою я не помню.

— А сколько тебе было лет, когда родителей не стало?

— По-моему, два года, совсем малявка.

— Сочувствую.

— Да брось! — отмахивается Гришина. — Родители были такие нудные, правильные. Всё им не так, это не то, то не это…

— Ты помнишь себя в два года? — удивляюсь в ответ, а Гришина вдруг прикусывает губу.

Явно сказала что-то лишнее.

— Конечно не помню, мне тетя рассказывала. Всегда говорила, что ее старшая сестра была ужасной занудой и слишком скучной. Всё делала по правилам, белое — это белое, черное — это черное. Другого не дано.

— А ты не такая?

— Я?! Может и чем-то похожа, но я очень упертая. Если у меня есть цель, я по головам пройду.

— Это как со мной получилось? — усмехаюсь я.

— И с тобой тоже. Карьера — одно, а соблазнить такого мужчину, как ты, — совсем другое, — тянется ко мне Гришина. — Зря ты ушел с работы, через год я бы тебя сделала заместителемБориса Михайловича, а там недалеко и его пост. Он же не вечный, а смерть сына его изрядно подкосила.

— Я ушел, чтобы не стоять на твоем пути. Ты так шла к этому.

— Потому что я достойна, — отмахивается Гришина. — Я достойна всего самого лучшего в этой жизни. Я заслужила.

— Ты плохо жила в свое время? Детство или молодость?

— А у меня не было ни детства, ни молодости. Иногда мне кажется, что я родилась сразу взрослой.

— Значит, ты уже добилась всего, что хотела? — отодвигаю от себя тарелку с нетронутым мясом.

— Почти, — хитро улыбается Гришина. — Осталось совсем немного, и ты знаешь, что это.

— Что?

— А ты и не догадываешься?

Ее нога скользит вверх по моей ноге, скрываясь под столом.