Книга Бабник, страница 27 – Диана Фад

— Разве? — удивляется старший Завьялов, — Ну, так это и хорошо. Значит вот, жених и невеста, прошу любить и жаловать.

— Ни за что! — выдает Матвей.

— Никогда! — наконец, подбираю я свою челюсть с пола и гневно впиваюсь взглядом в новообретенного жениха, — Только через мой труп!

— И через мой! — тут же отзывается наглый мажор, отчего все стоят, открыв рты и смотрят на нас.

Немая сцена, антракт.

*Керлинг — командная спортивная игра на ледяной площадке. Участники двух команд поочереднопускают по льду специальные тяжелые гранитные снаряды.

— Дети мои, давайте успокоимся, — папа складывает в молитве руки на груди и закатывает глаза к потолку, — Что-то мне плохо.

— Валерьян, не майся дурью, — огрызается мама и тут же спохватывается, — Ой, папе плохо! Корвалолу накапать?

— Лучше коньячку, — крякает папа и Егор, ухмыляясь, идет к бару.

Достает бутылку коньяка и три бокала.

— Матвей? — кивает брат, моему типа жениху.

— Да с радостью! — выкрикивает тот, — А то нервы последнее время ни к черту!

Озлобленно косится на меня, на что я показываю ему язык и отворачиваюсь к Вере.

— Как школа? — выдаю вопрос племянникам, которые увлеченно катают по полу машинку.

— Ты бы еще про институт спросила, — хохочет Вера, — Нам в садик еще год ходить.

— Да ну вас всех, — огорченно плюхаюсь на стул за столом и пододвигаю брату свой бокал.

Тот шевелит своими бровями, но плещет мне щедро коньяк на самое донышко.

— Чтоб тебя дети так кормили в старости, — ворчу я, опрокидывая в себя содержимое, так, язык смочить.

— Еще и пьет, — обреченно произносит Матвей, а я убиваю его яростным взглядом, но он продолжает сидеть за столом невредимый.

Домработница ставит на стол большое блюдо с запеченным мясом и овощами, нарезки сыра, салаты.

— Маша, думаю тебе нужно больше узнать о нашем госте, — улыбается мама, отбирая у папы бокал с коньяком. Тот обиженно кривится, но не протестует.

— Куда уж больше, — ворчу в ответ, а Матвей расплывается в улыбке.

— А что такое, я не против, — начинает он и я пинаю его под столом, врезаясь носком сапога в коленку.

— Ой, — морщится он, но продолжает, — Я, как вам известно, сын обеспеченных родителей, учился в Нью-Йорке, закончил архитектурную академию…

При этом я громко фыркаю, но тот продолжает:

— Увлекаюсь хоккеем, футболом…

С папиной стороны слышится стон то ли боли, то ли счастья, не смотрю туда, пусть мама сама разбирается. Видимо, вернула ему коньяк.

— Люблю отдых на природе…

— Где-нибудь в клубе на Ибице? — вставляю свою шпильку, протягиваю снова бокал Егору, указывая черту посередине пальцем. Матвей провожает мой коньяк возмущенным взглядом, но мне плевать.

— И на Ибице тоже, — добавляет он, — Мне нравится путешествовать, особенно в компании приятного человека.

— Одноразовой девушки, хочешь сказать, —делаю большой глоток и счастливо улыбаюсь якобы жениху.

— Да, которой не нужно платить две тысячи евро за ночь, — выдает Матвей.

Мама поперхнулась, закашлялась, папа, снова удивленно крякает, а Егор застывает с коньяком у своих губ:

— Сколько?! — возмущенно спрашивает он, — И есть, кто за такую цену покупает? Ну в смысле пользуется услугами?

— А как же, — ехидно отвечаю я, — Те, кто сами не зарабатывают, а только папины деньги тратят.

Тут же дергаюсь от внушительного пинка по своей коленке. Сжав губы сверлю глазами Матвея, который блаженно улыбаясь, ковыряет вилкой в своем салате.