Книга Ошибка, которая лишила меня всего, страница 30 – Оксана Лебедь

— Кирилл, ты скоро?

— Сейчас, — выдавливаю я, стараясь чтобы голос не дрожал. — Только переоденусь.

Двигаюсь дальше. Спальня. Наша спальня с Марией. Дверь приоткрыта, и первое, что бросается в глаза — беспорядок. На полу одежда, простыня свисает с кровати, шторы наполовину сорваны. Я делаю шаг внутрь, и сердце будто сжимает в кулак: на ковре валяются осколки вазы — той самой, которую нам подарили на свадьбу. Я поднимаю взгляд — и замираю. На стене висит свадебная фотография, как всегда, но теперь она друга. Теперь вместо Маши… вклеено лицо Риты. Неаккуратно, бумага перекошена, клей потёк, но глаза Риты на снимке будто живые — смотрят прямо на меня.

Меня бросает в дрожь. Она окончательно поехала. Мозг отказывается принять, но тело уже знает: это не просто игра, не шутка — это её мир, в котором она стала Марией, а Маша… Маша где-то здесь. Или уже нет.

Я сжимаю кулаки, заставляю себя не паниковать. Если я хочу их найти — нужно играть по её правилам. Она хочет быть моей женой? Хорошо. Я дам ей то, что она хочет услышать, пока не пойму, что делать дальше.

Я выхожу из спальни, осторожно выхожу и закрываю за собой дверь. Мимоходом заглядываю в ванную, включаю воду, мою руки, как будто всё в порядке. Холодная вода обжигает кожу, но помогает собраться. В отражении в зеркале — я, бледный, с глазами, в которых только страх.

Глубоко вдохнув, вытираю руки и направляюсь на кухню. Из-за двери доносится её голос — певучий, ласковый, будто из старого сна:

— Ну что ты там застрял, Кирилл? Остыло уже.

Я иду к ней, ощущая, как каждая клетка тела кричит: беги,но я лишь улыбаюсь.

Ведь если я хочу спасти Машу и Кристину — мне придётся играть роль мужа,

в доме, где царит безумие.

Открываю дверь и вижу Марию, все тело подаётся вперед, к ней, но я останавливаю себе, посмотрев на Риту, она стоит с ножом в руках с улыбкой смотря на меня. Я киваю, делая вид, что всё под контролем, хотя внутри всё дрожит. Мария пытается кричать, но ее крик глушит кляп во рту. Дергаться, но она не может освободится от ремней которыми привязана к креслу. Мне больно смотреть на нее, я хочу мысленно передать ей, что все будет хорошо, правда я сам до конца в этом не уверен.

Сажусь на стол, пытаюсь сделать вид, что меня ни чего не удивляет, словно все так как должно быть. Рита ставит передо мной тарелку с супом — запах приторно тёплый, домашний, но от него мутит. Она садится напротив, подпирает подбородок ладонями и смотрит на меня с такой любовью, будто это наш обычный день и мы с ней счастливая семья.

Я замечаю краем глаза — Кристина. Моя малышка спит в своей люльке на полу, прямо у стены, укутанная в одеяльце. Я долго пытаюсь понять дышит ли она вообще, а затем замечаю как ее ручка тихонько сжимается в кулачок и выдыхаю с облегчение. Живая. Целая. Меня будто током пробивает от облегчения, но я стараюсь не выдать ничего на лице.

Маша видит, что я заметил дочь, и по её щекам текут новые слёзы — тихо, без звука, просто капли, падающие на колени.

Я сижу за столом, чувствую, как ложка дрожит в руке. Суп остывает, но я делаю вид, что ем — просто двигаю ложку, не решаясь поднести к губам. В голове — крики, тревога, схемы, варианты. Как вытащить их? Как вывести Машу? Если я побегу — она успеет что-то сделать. Если попытаюсь силой — рискну обеими. Я должен быть осторожен.