Книга Ошибка, которая лишила меня всего, страница 9 – Оксана Лебедь

Она тихо смеётся — смех, который режет. Её рука тянется к моему предплечью, касается легко, будто проверяет, горячий ли я. Я отдергиваюсь, как от огня.

— Ошибка? — повторяет она, и в этом слове столько наслаждения, что меня почти выворачивает. — Ты так говоришь, но вижу, как ты смотришь. Злость — тоже признак чувств. Ты знаешь, что я тебе нужна.

— Слушай внимательно, — произношу я тихо, но каждый слог — как молот. — Ни одного звонка к нам. Ни одного сообщения. Ни единого появления у дома. Поняла? Если я хоть раз услышу, что ты приближалась к ним — я не отвечаю за себя.

Она улыбается, и эта улыбка — откровенно счастливая. Затем наклоняет голову, глазами проводит по моему лицу, и в её голосе слышится не страх, а хищное удовлетворение:

— Я вижу твой огонь, Кирилл. Вижу, как он горит внутри — вижу, как ты хочешь меня.

Я сжимаю руль сильнее, чтобы не дать эмоциям вырваться наружу. В салоне повисло напряжение.

Явдыхаю медленно, как будто кто-то дал мне мину времени — несколько спокойных секунд, чтобы не взорваться. Рука всё так же белеет на руле, но голос стараюсь сделать ровным, почти тихим, чтобы каждое слово дошло до неё без крика и без драмы:

— Слушай, я не хочу скандалов. Я люблю Марию. По-настоящему. У нас ребёнок, дом, жизнь. То, что было между нами — ошибка. Больно тебе это слышать? Понимаю. Но это правда. Я не могу позволю тебе разрушить всё, к чему я пришёл и что для меня важно.

Я смотрю в зеркало — Рита наклоняет голову, как будто вслушивается, но в её глазах — не сомнение, а лёгкая насмешка. И вдруг, не выдержав паузы, она хихикает, сначала тихо, а потом смех набирает силу, становится звонким и злым одновременно.

— Любишь Марию? — перебивает она, и в её словах слышится презрение. — Да не смеши меня. Кому ты врёшь, Кирилл? Себе? Ей? Мне? — Она опирается на мое сиденье, и в её лице — счастье хищника, который поймал добычу и может теперь позволить себе издеваться. — Ты не можешь любить её. Ты не можешь любить «серую мышь», — говорит она медленно, словно диктует приговор. — Ты любишь огонь, страсть, запретное. Ты — не про уют и кашу по утрам. Ты — про меня. Ты просто боишься признаться, что мир без меня — пустота.

Каждое её слово — удар. Я чувствую, как внутри снова поднимается буря: всплывают ночи, когда я слабел, её слова в отеле, её прикосновения. Но я держусь. Голос мой тих и холоден:

— Это твоя фантазия. Ты выдумываешь, чтобы не видеть правду. Я — не тот, кем ты хочешь меня видеть. Я муж, отец. Я люблю Марию за то, что она — Мария: за терпение, за добро, за то, как она носит нашу дочь и как она выглядит, улыбаясь мне в полумраке кухни. Это не скучно. Это — жизнь.

Она откидывается назад и хлопает, как будто аплодирует:

— Какая трогательная проповедь, — говорит с насмешкой. — Ты сам себя обманываешь, милый. Ты говоришь эти красивые слова, а в твоих глазах горит огонь, который принадлежит мне. Признайся себе: ты хочешь меня. И ты будешь приходить. Ты будешь возвращаться. Только я могу дать, то что ты хочешь! Эта мышь никогда не сможет дать тебе и грамма удовольствия что ты испытывал со мной. Не обманывай себя, — чувствую, как в висках бьёт кровь. Хочется кричать, бить по пластмассовой панели приборов, вырвать у неё это презрение, но вместоэтого я лишь сильней нажимаю на газ. — Знаешь, Мария такая… скучная. Серая мышь. Её улыбка ничего не значит, её жизнь пустая. А ты любишь её? — Она резко наклоняется к моему уху, словно хочет, чтобы я услышал каждое слово, — Ты никогда не сможешь любить кого-то, кроме меня. Ты просто не можешь.