Книга Доводы нежных чувств, страница 222 – Яна Смолина

— Нет, мэм. Прошу прощения, мэм, — пролепетал сорокалетний мужчина, разом превратившийся в маленького мальчика под натиском строгой тётушки.

— То-то же, — успокоилась она. — Надеюсь, что и ты, и твои друзья будете вести себя почтительно в обществе этих дам, — женщина победоносно возвела руку в кружевной чёрной перчатке в сторону подруг, лица которых украшали насмешливые улыбки.

Остальные представители парламента лишь снисходительно поклонились, развернулись и более поспешно направились вверх по лестнице, пока их снова не начали отчитывать.

В течение часа зал заседания заполнился людьми. Здесь были все, или почти все, кто должен был присутствовать. В середине зала за большим столом немного с краю восседал обрюзгший краснолицый председатель в кудрявом парике, похожий больше на судью, выносящего приговор убийце, чем на мирного правительственного чиновника. Деревянный молоток по правую руку от него лишь добавлял антуража. У другого конца стола своё место занимал премьер-министр Чарльз Фолкнер, которому пришлось отложить все важные дела ради этой ежегодной формальности. В первых рядах амфитеатра располагались места для руководителей гильдий и министерств. Большинство уже пришли и даже успели устать от долгого сидения. Джон Коул, пользуясь задержкой, вчитывался в сухие строки финансового плана гильдии на будущий период, тогда как Виктор Легран дремал, откинувшись на спинку стула. Кто-то прошёл позади него и мужчина дёрнулся, выброшенный из некрепкого сна.

— Уже начали? — спросил он соседа.

— М? — Коул не сразу переключился от своих размышлений. — Нет, ещё нет.

— Если они снова проиграют, сестра мне весь мозг вынесет, — проворчал он.

— Должны победить. Многие их поддерживают, шансы есть.

— И кое-какой козырь, — заговорщически проговорил Виктор.

— Что вы имеете в виду? — Джон взглянул на собеседника через очки.

— Пока не скажу. Я обещал молчать. Но будем надеяться на лучший исход, — мужчины многозначительно переглянулись.

Участницам партии «Женщины за равноправие», как и раньше, выделилисамые дальние места на задворках амфитеатра. Они в общем-то и не надеялись на что-то лучшее, а потому и не спрашивали никого, пройдя в зал, а просто сели на привычную скамью. Страх не быть услышанными давно прошёл. Убеждённые в своей правоте и важности дела, которое делали, они готовы были заявлять о себе, где бы ни оказались и как бы сильно им в этом не препятствовали.

По протоколу мероприятия зеваки не могли присутствовать в зале заседания. Все сочувствующие и переживающие из числа простых горожан толкались у дверей на улице, представителям элиты, а также родственникам глав дозволено было ждать в холле. И если толпа на улице, в любую секунду грозившая устроить драку из-за всеобщего накала страстей, исчислялась по меньшей мере сотней, то группа из нескольких человек в холле, являла им полнейшую противоположность.

Бьянка специально отпросилась с работы пораньше, чтобы быть рядом с подругами в этот важный для них день. Она не знала порядков и, перейдя дорогу, не останавливаясь нырнула за калитку. Её остановил довольно резкий голос.

— Стоять, мисс. Посторонним не положено, — двое полицейских преградили ей путь. Бьянка оглянулась, не зная, что сказать. Через минуту она решилась подать голос.