Книга Девушка с глазами цвета ветра, страница 9 – Евгения Серпента

— Тебе какой больше нравится?

Они одинаковые, но правого, того, что ближе к мосту, я почему-то люблю больше. Мы с ним приятели, а левый поглядывает издали, как-то снисходительно, что ли. Загадываю: если скажет, что правый, тогда… что?

Да неважно, просто пусть скажет, что правый. Пожалуйста!

У кого я прошу? У неба, у ветра, у свинцовой синевы?

Саша смотрит по очереди на одного, на другого. Показывает на правого:

— Наверно, этот. Он какой-то… шкодный.

Спускаемся по ступеням к самой воде. Мимо пробегает крохотный, с кулачок, буксир. Эти мелкие вонючки умудряются нагнать такую волну, какой не бывает даже от «метеоров». Вода с сердитым шипением выплескивается на гранит. Саша с визгом отскакивает, но волна успевает облизнуть ее босоножки.

— Подожди, — достаю из кармана носовой платок.

Как-то химичка опозорила меня на весь класс. Я вышел отвечать к доске, громко шмыгнул носом, она сказала что-то такое, про платочек. Впечаталось намертво, с тех пор из дома без платка не выходил.

Опираясь на меня, Саша вытирает платком босоножки, ноги, надевает обратно.

— Не натрешь?

— Не знаю.

Она пожимает плечами, сумка соскальзывает, падает, я ловлю. И как-то само собой получается, что обнимаю ее. Глаза совсем рядом, проваливаюсь в них, как в омут. И губы тоже рядом. Просто вдохнуть поглубже — и найти их. Такие мягкие, нежные, сладкие. Не земляника, не угадал, но все равно не оторваться.

Как же я хочу ее! Аж в глазах темнеет. Прижимаю к себе еще крепче, нет, втираюсь, вжимаюсь в нее. Целую снова и снова. А дворницкая моя на другом берегу Невы, на Петроградке. И мосты сведут еще не скоро.

И, наверно, это даже хорошо. Не только потому, что стыдно привести девушку в подвал, где кто-то дрыхнет на дырявых матрасах. Раньше это нисколько не парило. Наоборот! Я не какой-то там дворник, я музыкант, а музыканту ни капли не стыдно быть дворником, кочегаром, сторожем. А если кому-то не нравится, это его проблемы.

Не в этом дело. Просто не хочу, чтобы с ней было так же, как с другими.

Идем по набережной в сторону Летнего сада, сворачиваем на Марсово поле. Сидим на скамейке, о чем-то разговариваем, и я тут же забываю о чем. Потому что все это неважно — в эту сумасшедшую колдовскую ночь. Целую ее снова и снова, ловлю тепло ее дыхания, ее запах. Руки под ее рубашкой, кожа гладкая, как шелк, дрожь бьет все сильнее.

Словно проваливаюсь в какую-то черную дыру. И время проваливается в нее тоже. Солнце? Это что, уже утро?

— Где ты живешь?

— На Зверинской.

— Почти соседи. Я на Малом. Идем? — У нее под глазами синеватые тени. — Устала?

— Есть немного. Вчера… уже позавчера отмечали мой день рождения, легли тоже под утро.

— Поздравляю с прошедшим. Мы и тут соседи. Сколько, если не секрет?

— Двадцать. Полина, моя подруга, сказала, что у тебя тоже день рождения и что будет концерт. Она кого-то знает из ваших, нас провели.

Идем по Кировскому мосту. То есть уже Троицкому, но по старой памяти он все равно Кировский. Как и проспект. За волшебной ночью пришло волшебное утро. Нева похожа на гигантскую рыбу с золотисто-синей чешуей. И так жаль, что уже скоро придем, надо будет прощаться.

Вот и ее дом — желтый, с фронтоном и лепниной. Останавливаемся у подворотни.

— Увидимся еще?

Она молча кивает, достает из сумки ручку и записывает на моей ладони номер телефона.