Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 127 – Евгения Серпента

Известный рокер Андрей Ветров разрезает торт на гендер-пати своего внука… или внучки.

Ну уж нет. Только дай слабину, и вся твоя личная жизнь окажется на всеобщем обозрении. Понятно, маменьке надо подогревать и поддерживать интерес к группе, сливая под видом утечек такие вот мимишечки для фанатов. Я-то давно притерпелся, можно сказать, вырос с этим. Но Лика была шокирована, увидев в медиа фотки с нашей свадьбы.

Вау, Ветер женил единственного сына!

Ну уж нет, наш волкособ как-нибудь вырастет без этого. Пусть лучше песни дедовы слушает.

Я вообще предпочел бы просто поехать с Ликой в клинику и узнать на узи пол ребенка. Но из этого тоже устроили цирк. Мать напросилась с нами, нашептала там что-то врачихе, и та отдала ей бумажку в специально приготовленном конверте. Заклеенном. Этот конверт отвезли в кондитерскую, где готовят на заказ особые торты: розово-голубые снаружи и с той или другой начинкой. В общем, на данный момент пол нашего ребенка, кроме врача, знал только кондитер.

Дивны дела твои, господи!

— Данька, а нам тоже нужно наряжаться? — спросила Лика, когда мы собирались в ресторан. — В розовенькое-голубенькое?

— Еще чего! — фыркнул я, вытаскивая белую рубашку. — Но ты как хочешь.

— Не хочу. — Она достала из шкафа платье в бежевых разводах. — И кто только этот идиотизм придумал? Кстати, там будет такая фигня, которую разбивают, а там конфеты? Розовые или голубые?

— Пиньята? Нет, торт будет. Нам надо по пути его забрать, мать просила. Сказала, что не успевает.

В кондитерской заказы выдавала стремного вида девка с тату-рукавом, одетая в форменный синий халат. Потыкав пальцем в планшет, она уточнила:

— Гендер? — и крикнула в подсобку: — Галя, девочку на три кило принеси. Она там одна большая.

И только когда мы начали ржать как два идиота, спохватилась:

— Ой, блин… Извините ради бога. Нельзя же говорить.

Ну да, ну да, это должно было оставаться страшной тайной для всех,до самого вскрытия. Торта, в смысле.

— Да ладно, забейте, — всхлипнула Лика. — Мы никому не скажем. Притворимся, что не знаем.

— Ну что, — сказал я, когда мы сели в машину. — Петронила?

— Данька! — зарычала Лика, традиционно вцепившись когтями мне в бок.

Это был наш внутренний военно-морской юмор. Из тех шуточек, которые непонятны никому, кроме нас. А у нас их хватало.

Когда Лика с индейским боевым воплем выскочила из туалета, размахивая тестом-бурундуком, мы, разумеется, начали выбирать имя. Мальчика решили назвать Петром — и с чего бы это вдруг? А вот с девочкой случился затык.

— А знаешь, что у апостола Петра была дочь, которую звали Петронила? — спросил я, сделав самое серьезное табло.

— Ты рехнулся, Ветров?! — моментально запенилась Лика. — Какая нафиг Петронила? Петронила Данииловна!

Это, конечно, была шутка, но шел уже шестой месяц, а имя для девочки мы так и не выбрали. Хотя у меня в голове крутилось — Мария. Что-то такое… из Маяковского, в общем.

— Тихо, сеструха. — Я поймал ее руку. — Убери когти. У меня есть предложение. Давай испортим всем праздник? Придем и скажем, что торт уронили или сожрали. И что там была… Машенька. Внутри. Всем спасибо, все свободны.

— Машенька! — фыркнула Лика. — Какая Машенька, братуха? Ты совсем ку-ку? Маша и медведь, блин!

— Значит, по первому пункту возражений нет?