Онлайн книга «В Питере - жить? Развод в 50»
|
Лика протянула мне свой телефон, но я отмахнулась и пошла за официанткой. Исключительно из вредности. Ткнула пальцем в черничный эклер за стеклом. — И кофе. Большой двойной. — Какой? Все ясно с тобой, сопля. — Двойной дабл, — пояснила точно так же, сквозь зубы. — Черный. Словно щелкнуло что-то внутри. Словно нажала на кнопку, и начала раскручиваться звенящая золотая спираль. Большой… двойной… За пятьдесят четыре копейки. И песочная полосочка, разумеется. С повидлом. — Санька, пойдем в «Сайгон»? Кофе пить? — Поль, у меня денег нет. — У меня рубль есть. Возьмем большой двойной. На двоих. Без молока. Ну да, именно так, потому что один большой двойной дешевле двух маленьких двойных на целых две копейки, а маленький простой за четырнадцать копеек — невкусно и неприлично, его никто не пьет. — Мать, что с тобой? — насторожилась Лика, когда я вернулась за стол. — Ничего, Волк, — улыбнулась я. — Ничего. Все в порядке. ---------- *(англ.) «I'm too old for this shit» — известная фраза из фильма Р. Доннера «Смертельное оружие» (1987) **фраза из известного советского анекдота о Л. И. Брежневе Глава 8 Лика Смотрю на маму и понимаю: что-то случилось в тот момент, когда она пошла за официанткой выбирать пирожное. Ткнула пальцем в витрину, что-то сказала. Девушка вскинула брови, переспросила, мама, прищурившись, ответила. Вообще девка, конечно, противная, так и хочется втащить в лобешник под косой челкой. Бывают же люди: вроде ничего не сказали, но такую рожу состроили, так сынтонировали, что руки чешутся наподдать. На мой вопрос мама отвечает с улыбкой, что все в порядке. Может, и в порядке, конечно, но… она какая-то другая, я чувствую. Что-то изменилось в одну секунду. И вдруг до меня доходит. Только что мы с ней были одинаково чужими в этом надменном, холодном мире, во вселенной по имени Петербург. Туристки, приехавшие на пару дней. И вот внезапно она уже его хозяйка. Королева. Я не смогла бы объяснить, откуда появилось это ощущение, но не сомневаюсь, что оно верное. — Что ты ей сказала? — спрашиваю, когда перед нами появляется завтрак. Завтрак — это отдельная песня! У меня «Норвегия»: драники с копченым лососем и творожным кремом, пшенная каша с тыквой и ром-баба, которую я собираюсь забрать с собой. Вместо нее — персиковый чизкейк. Как же день рождения без пирожного на завтрак?! Мама выбрала «Австрию»: скрембл с сосисками и бриошь с куриным паштетом. — Попросила большой двойной кофе. Она не поняла. — Это как? Улыбается снисходительно. Элегантно отрезает кусочек сосиски, жует сосредоточенно. И только после этого декламирует с загадочной эпичностью и поволокой в глазах: — Холодной питерской весной Ты шел по улице сквозной. Промок, продрог, зашел в «Сайгон» И взял себе очередной Маленький двойной...* — И что это? — начинаю немного сердиться, потому что все равно не понимаю. Потому что это тоже из другого мира. Не просто какой-то кофе. Что-то другое. Не для чужих. — Это песня. А большой двойной — это два маленьких двойных в одну чашку. Итого четыре порции кофе на две порции воды. На самом деле это маркер. «Свой — чужой» Питера моей молодости. Ясно. Так я и думала! Ее пробило. Ну что ж… наверно, к лучшему. Пусть отвлечется от настоящего. А заодно отвлечет и меня. — «Сайгон» — это какой-то ресторан? Что-то слышала, но… |