Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 49 – Евгения Серпента

— Почему?

— Потомучто это не совсем вода.

— А что? — Я, наверно, уже устала удивляться, поэтому не сопротивляюсь.

— Помнишь в сказках про речку Смородину?

— Между Явью и Навью?

— Да. Вся вода в Питере — это такая вот Смородина. Мало ли что там можно увидеть. А весь город — Калинов мост. Ну, погнали?

Мы медленно поворачиваемся по кругу, по часовой стрелке — посолонь. Данила называет мосты, начиная с того, на котором мы стоим: Пикалов, Кашин, Красногвардейский, Ново-Никольский, Старо-Никольский, Смежный, Могилевский.

Во Дворе духов я загадала, чтобы познакомиться с нормальным мужиком. Данила, конечно, странный, если не сказать хуже, но… все равно классный. Может, и другое сбудется?

Влюбиться! Неважно в кого, главное — чтобы взаимно и счастливо! Пожалуйста, пожалуйста!

— Загадала?

Молча киваю, поворачиваюсь к нему. Как под гипнозом, как зачарованная. Кладу руки ему на плечи, Данила наклоняется ко мне… Как горячо и сладко — до головокружения. Совсем не так, как у гостиницы. Тихо поскуливаю, переступая с ноги на ногу. Улыбаюсь — и чувствую губами его улыбку.

Куда-то идем, держась за руки, по улицам и переулкам, по набережным. Что-то случилось со мной, что-то колдовское. Чертово болото, все-таки поймало, закутало в свой опаловый сумрак, уже не отпустит. И, кажется, я не против.

Может, в него-то я и влюбилась — в город?

Зеваю так, что щелкает за ухом.

— Кофе? — Данила сжимает мою руку. — Адски черный, адски крепкий?

— Большой двойной? — И поясняю: — Это тоже какая-то их олдовая фишка. Чисто питерская. Не слышал?

— Что-то было. — Он морщит лоб. — Смутно.

— И где кофе?

— А вот.

Как по волшебству — мы стоим у крохотной кофейни с табличкой на двери: «Открыто!» Заходим, и на звон колокольчика появляется заспанный бариста в клетчатом фартуке. На широком низком подоконнике матрасик и подушки. Скинув обувь, забираемся с ногами, пьем кофе, смотрим на тающую в нежном утреннем тумане улицу. Словно невзначай, словно случайно касаемся друг друга пальцами ног — и это тоже как туман, мягко и чувственно.

— Такси? — его глаза отливают серебром.

Это совсем не про такси даже. Это совсем про другое.

С трудом перевожу дыхание и молча киваю.

Александра

Этот день был как жизнь. Знаешь, что когда-то точно умрешь, но кажется, что еще очень не скоро. Наш поезд отправлялся без десяти одиннадцать — как раз, чтобы утром Лика успела на работу. Почти пятнадцать часов до отъезда — целая вечность, можно весь город пешком обойти. Хотя и это иллюзия, конечно.

Я была сейчас как ребенок в кондитерской. Или как старушка над грудой фотоальбомов. Какое пирожное выбрать, какой альбом пересмотреть? Коломна, Пески, Васька? Или пусть ноги сами бредут?

Они побрели мимо Эльфа, по Дмитровскому переулку к Колокольной и Владимирскому. Владимирская церковь, Загородный, Пять углов…

«В Ленинграде-городе у Пяти углов получил по морде Саня Соколов»*. Высоцкого я не особо любила, но есть такие привязки, которые на языке. Четыре улицы, пять угловых домов. Именно это место Достоевский называл «нервным узлом Петербурга». А еще там жила моя тезка Александра Кирхгоф — известная в те времена гадалка, предсказавшая насильственную смерть Пушкину от белой лошади или высокого блондина. И не только ему.

Я свернула на Рубинштейна — улицу баров и ресторанов. А когда-то там находился знаменитый Рок-клуб, о котором столько рассказывал Ветер. Он мальчишкой застал его последние годы, но еще успел потереться там и познакомиться с грандами русского рока. А Полина вздыхала, закатывая глаза, что мы опоздали родиться, все самое интересное произошло до нас.