Книга Красавица и свекровище, страница 17 – Евгения Серпента

— Извини, — сказала я с набитым ртом. — Я ем как троглодит. Это нервное.

— Ничего удивительного, — усмехнулся он. — Не переживай. Мне нравится, когда девушки едят с аппетитом, а не изображают Дюймовочек, которым достаточно половинки ячменного зернышка.

— Девушки с хорошим аппетитом обычно с трудом вписываются в двери. Тебе такие нравятся? Толстые?

— Мне нравятся такие, как ты.

И снова тот же взгляд — откровенный, жадный. Только теперь от него стало не холодно, а жарко. Сладко запульсировало между судорожно стиснутыми ногами, затвердевшие соски саднило от соприкосновения с такой же твердой махровой тканью.

Наверно, я сошла с ума…

Ну и пусть!

Еще один большой глоток из бокала — в голове зашумело, как у чижика-пыжика. Я тогда вообще почти не пила, поэтому много не понадобилось. Остатки здравого смысла ушли в багровый закат над штормовым морем.

На этот же закат я смотрела из-под прикрытых век, запрокинув голову, когда его губы скользили по моей шее, по груди, а пальцы настойчиво пробирались между ногами, гладили, ласкали, проникали внутрь.

Не было страха, не было смущения — ничего, кроме желания. Оно нахлынуло, как та волна, которая спихнула меня в воду. Очень похоже. Потому что дальнейшее напоминало именно бушующее море.

А что, так можно было???

Оказывается, да. Оказывается, секс может быть вот таким: не ждешь терпеливо, когда закончится, а извиваешься по-змеиному, скулишь по-щенячьи и умираешь от наслаждения. И разлетаешься мелкими звенящими осколками. И даже не успеваешь отдышаться, а уже хочется еще.

Тоненькой иголочкой — о чем-то забыла. Но отмахиваешься, потому что не до того совсем.

Да и о чем я могла забыть? О Леньке? Он там один точно не скучает.

— А ты горячая… штучка, — удивленносказал Дмитрий… да нет, Димка. Какой он после всего этого Дмитрий?

Я? Горячая штучка? Я — которая зажатая, неразвитая и вообще бревно?

Это удивительное новое ощущение себя требовало немедленного повторения и закрепления.

В начале седьмого я осторожно выбралась из-под одеяла и встала. Димка спал, посапывая в подушку. В окно плескалось тусклое утро. Ступая на цыпочки, зашла в ванную, надела все еще влажный сарафан, посмотрела на себя в зеркало.

Волосы торчат во все стороны, под глазами темные круги, губы распухшие, на щеках, шее и груди красные точки — раздражение от щетины.

Красота!

Тихонько вышла из номера, спустилась к себе на шестой, поскреблась в дверь. Раз, другой, третий. Ответом была тишина, и я уже испугалась, что Вика так и не вернулась, но тут замок щелкнул.

— Да-а-а, — протянула она сонно, оглядев меня. — Стрешнева, ты похожа на кошку, которую отымело целое стадо диких котов.

— Один, — глупо улыбнулась я. — Всего один дикий кот. Все потом, Вик. А сейчас — спать!

Ксения Валентиновна

День рождения я отмечать не собиралась. Шестьдесят четыре все-таки не юбилей. Да и что тут праздновать? Что еще на один год стала ближе к могиле? Об этом лучше лишний раз не думать.

Когда был жив Толик, мы всегда отмечали дни рождения вдвоем. Друзей и родственников тоже собирали, но в другой день. А в саму дату шли куда-нибудь одни. В приятное место. Ели, пили, танцевали, разговаривали.

Его не было уже десять лет. Я успела забыть все плохое, что накопилось в нашем браке. Ссоры, скандалы, измены, грубость, два поданных заявления на развод. Время сглаживает обиды, а память… Она как архив с ящиками. Одни открываешь часто, а другие обходишь стороной. Как будто их и нет. Как будто они заперты, а ключ потерян.