Онлайн книга «Красавица и свекровище»
|
— Ого! — оценил Змей. — На сотню децибел. Как самолет. — Да ладно, — засомневалась я. — Самолет не сто, больше. — Спорнем? — завелся он, вытаскивая телефон. — На что? — На большую порцию эскимо. — О боже-е-е!!! — застонала я. — Блин, — смущенно сказал Змей, порывшись в интернете. — Ты права, самолет сто сорок. Сто — это поезд. Ну ладно, пошли. Будет тебе… эскимо. Он так многозначительно обвел кончиком языка губы, что я захныкала. — Змей, я устала. Я спать хочу! — Ну так ты и будешь спать… со мной. —Он потащил меня в номер, напевая фальшиво: — Дай мне этот день, дай мне эту ночь, дай мне хоть один шанс. Ты не уснешь, пока я рядом![21] — Хрен тут уснешь с тобой, — скулила я, пока он стаскивал с меня одежду. — Это хрен с тобой не уснет! — Взяв мою руку, Змей пристроил ее себе ниже пояса, иллюстрируя сказанное. — Он вообще рядом с тобой спать отказывается. — И шепнул на ухо, покусывая мочку: — Только в тебе… Вот как у него это получалось — сказать какую-нибудь пошлятину так, чтобы все сразу заполыхало и взмокло одновременно? Сон как ветром сдуло. Не прошло и пары минут, и я уже голосила похлеще парочки в саду. Словно укушенная сколопендрой в задницу. Скулила и извивалась, пока его язык и пальцы находили самые отзывчивые точки между моими широко разведенными ногами, проникая глубоко внутрь. А следом, догоняя их, бархатной варежкой бежал его шепот: — Какая ты вкусная, Ирка, какая сладкая! Я с ума схожу от тебя! В общем, медовый месяц начался самым медовым образом. Лучше не придумаешь! Глава 48 Людмила Ненавижу! Всех! Никиту — первого, но и остальных тоже. До такой степени, что аж в глазах темно. Сижу на кровати, смотрю в окно, машинально растираю немеющие пальцы. Мать приехала утром и начала убеждать, чтобы я осталась в той сраной дыре. Мол, я же говорила, Люся, оформи страховку, а задним числом этого сделать нельзя. Только платно теперь. Со мной началась истерика, соседки скривились и съебались на полусогнутых. Я орала, что тут даже нормальной платной палаты нет, я вынуждена лежать с каким-то быдлом и слушать истории, как они трахаются со своими мужиками. Что кормят всякой отравой, персонал сплошное хамье. И что лучше я сделаю аборт, чем все это терпеть. Мое тело — мое дело. Не нужен мне этот ребенок, не хочу носить, не хочу рожать. Все! В итоге мать отвесила мне оплеуху и приказала заткнуться, пока меня не перевезли в дурку, где буду сидеть в смирительной рубашке до самых родов. Они сговорились, что ли? Про дурку? Пока я жевала сопли, она сделала несколько звонков и договорилась, чтобы меня перевезли в стационар той клиники, куда я ходила к гинекологу. Пришла все та же мерзкая медсестра, вкатила укол, после которого я растеклась, как жидкая плесень, даже язык больше не ворочался. А потом уселась рядом на стуле — наблюдать. А то вдруг я с кровати пузом на пол спланирую или еще что-нибудь. А мать тем временем бегала по отделению и базарила с врачами. Мне помогли одеться и под ручки вывели к скорой. Мать поехала со мной, а в клинике уже ждал Никита, который в мою сторону даже не посмотрел. Меня увели в палату, а они с матерью ушли общаться с врачами. — Очень надеюсь, что это была просто истерика, а не всерьез, — сказала мать, зайдя в палату. Я отвернулась и молчала, пока она не ушла. И вот теперь сижу и не знаю, что делать. Потому что ни разу не шутила. И это была не истерика. Не хочу рожать, тем более от этого мудака. Я с ним, разумеется, разведусь. Но надо еще подумать, как сделать это максимально неприятно для него. |