Книга Господа гусары, молчать!, страница 74 – Евгения Серпента

Стас узнал в интернете расписание занятий ее группы и ждал у академии — Алены не было. Даже ее бывшего парня увидел, но она не появлялась. Набрался наглости, зашел в деканат, обаял девушку-методистку.

— Она у нас больше не учится, — сказала та, просмотрев в компьютере списки. — Помечено, что ушла по переводу, но куда, пока данных нет. Видимо, в другом месте еще не зачислена. Или не пришло подтверждение.

Последней попыткой было сообщение подружке Алены — Байкаловой-младшей: как связаться с Аленой. Та ответила резко: «Похоже, ты не только блядь, но идебил, если думаешь, что я тебе что-то скажу». Других вариантов не оставалось. Во всяком случае, в голову больше ничего не приходило. Не у отца же спрашивать. И не у Инны. Только ждать… неизвестно чего. У моря погоды. Ждать и надеяться.

Однажды Стас шел через двор и увидел кота, провалившегося в открытый люк. В смертельном ужасе выпученные глаза, лапы с выпущенными когтями, судорожно цепляющиеся за край, уже соскальзывающие. Он успел подхватить кота за шкирку, вытащил, и тот пошел себе, даже не оглянувшись.

Ты такой же кот с выпученными глазами, Стас. Цепляешься за пустые надежды из последних сил. Насколько тебя еще хватит?

Но однажды утром он проснулся с беспричинной уверенностью: сегодня что-то случится. Ближе к вечеру, собираясь в клуб, Стас машинально открыл ВК и увидел на стене Алены новую фотографию. Она стояла на фоне большого серого здания. И подпись по-английски: «Here I am now».

На следующий день Алена даже с постели встать не смогла. Слабость и головокружение — до обморока. Света испугалась и вызвала врача. Узнав, что накануне имел место быть стресс — так обтекаемо обозначили ситуацию, — врач сделал вывод, что это реакция на тот самый стресс. И на всякий случай поинтересовался возможностью беременности.

Возможность Алена отвергла: только месячные закончились, но от одной мысли о подобном затопило таким ледяным ужасом, что снова потемнело в глазах. Тонометр насплетничал цифры чуть больше ее веса. Поцокав языком, врач выписал кучу лекарств.

— Покой, сон и положительные эмоции, барышня, — порекомендовал он напоследок.

— Положительные эмоции, — передразнила Света, когда врач ушел. — Где бы их взять? Слушай, ты хоть предохранялась?

— Таблетки, — с трудом прошелестела Алена.

— Таблетки-фигетки… Может, тебе потом, когда оживешь, на заразу всякую сходить провериться? Мало ли что он тебе там говорил. Раз уж такое вранье тотальное…

Все это было так мерзко, так отвратительно, что Алена снова расплакалась. Слезы теперь текли сами собой, как из неисправного крана. Все силы остались там — под окном ее бывшего дома, куда она никогда больше не вернется. Это была такая крошечная женская месть, пустячок, но она вложила в нее все, на чем последние месяцы строилась и держалась ее жизнь. Не осталось больше ничего. И надо было искать что-то другое — хоть какую-то причину, по которой имело смысл жить. Но не сейчас, только не сейчас…

Хуже всего было то, что физическая слабость вовсе не делала душевную боль менее острой. Напротив — не позволяла ничего, что дало бы возможность отвлечься. Пройти пешком полгорода, от Осинки до Горьковской. Отпахать несколько часов в спортзале — до седьмого пота, до изнеможения, до дикой крепатуры. Поехать на залив или куда-нибудь на озера, плавать, пока не посинеют губы и мышцы не начнет сводить судорогой. Пойти в клуб и танцевать до утра.