Книга Третий (не) лишний, страница 95 – Евгения Серпента

За последние десять дней между ними сложилось хрупкое, шаткое равновесие. Что-то почти приятельское. А теперь словно подпорку вышибло, и все рухнуло. Хоть плачь, хоть матерись.

Когда издалека донесся рокот двигателя и в небе показалась белая точка, как будто на мгновение сцепился кит со слоном: кто кого поборет. Облегчение – острое, как бритва. И сожаление,что вот наконец и все. Не менее острое.

Красный гидроплан плюхнулся в воду, подкатил на поплавках к пристани. Пилот звонко пробежал по доскам – как будто мелодию сыграл на ксилофоне. Приобнял Яну за плечи, и они пошли к сараю.

В одной руке привычная ревность, не всерьез, а так, игрушечная. В другой «а не пофигу ли?». В равновесии.

Пилот проверял, все ли в порядке. Каждую мелочь. Подробно расспрашивал о чем-то Яну, та отвечала. Вроде, все как обычно, хи-хи, ха-ха, но Антон чувствовал в ее смехе и улыбках напряжение. Похожее на перетянутую струну. После сарая они прошли по пляжу, поднялись в дом. Осмотрев каждую комнату, пилот обошел кругом террасу, спихнул ногой невесть откуда взявшегося дохлого геккона. Наконец кивнул: все в порядке. Яна достала из кармана шортов купюру, ловко всунула ему в ладонь. Тот засмеялся и звонко чмокнул ее в щеку. И махнул им: полетели!

Они с Денисом закинули вещи в гидроплан за сиденья – четыре недели прошло, а как будто делали это только что.

Почти час до Мири. Смотреть на океан и восторгаться уже не хотелось. И взгляды, которыми они втроем обменивались, были совсем другими. Не возбужденные, дразнящие, предвкушающие удовольствие, а усталые и чуть раздраженные. На Антона снова напало оцепенение, когда смотришь в одну точку и не можешь отвести глаза, а в голове пустота. Все произошедшее вдруг показалось сном. Бывают такие сны: внезапно понимаешь, что спишь. Вот только не всегда получается сразу проснуться.

Антон протянул руку и накрыл ладонью кисть Яны. Она улыбнулась грустно, но свою руку не убрала. Денис покосился на них и отвернулся к иллюминатору.

Вспомнилось старое из Чижа: «Когда уходит любовь, начинается блюз». Любви не было – а блюз… вот он. Синева над ними и под ними. Ее пальцы под ладонью – теплые, чуть подрагивающие. Опущенные ресницы. Приоткрытые губы.

Как дальше? «Я искал тебя здесь и там и думал: свихнусь». А может, и искать не надо было – то, что с самого начала находилось рядом? А теперь поздно, слишком поздно…

Когда они выбрались из гидроплана на пристань в Мири, пилот вытащил откуда-то из кабины небольшую картонную коробку и протянул Яне. Та пыталась отказываться, но он едва ли не насильно впихнул подарок ей в руки. Громкий сигнал заставил вздрогнуть: все та же пышная дама загадочной национальнойпринадлежности бибикала им из джипа. Как будто пленку перематывали в обратном направлении.

А что, если так и откатимся назад в новогодний вечер? Янка скажет им, что не может выбрать кого-то одного, а они ответят: ну что ж, значит, по-настоящему тебе не нужен никто. Счастливо оставаться.

А если серьезно? Если б была возможность вернуться назад, зная, как все будет? Отказались бы они от этих трех недель безумства? От той первой ночи – и до последней?

Честно? Наверно, нет. Во всяком случае он бы не отказался.

Да, не любовь. И близко не лежала. Грязь? Может быть, и так. Но вряд ли. Потому что тогда не ныло бы сейчас внутри, не перебирало бы аккорды блюза. Было бы на все наплевать.