Книга Слоновая кость, страница 132 – Мерседес Рон

Он открыл глаза и снова посмотрел на меня.

– Потому что это так.

– Почему?

Себастьян снова вздохнул.

– Марфиль, я не смогу нормально выполнять работу, если у нас все получится.

– Как на работу повлияет то, если захочу тебя поцеловать?

Себастьян перевел взгляд на мои губы, а затем снова на глаза.

– Это будет отвлекать.

– Могу целовать тебя, только когда мы дома, а на улице можешь концентрироваться сколько угодно.

Себастьян рассмеялся, и сердце забилось быстрее, чем крылья колибри.

– Так не получится, Косточка, – сказал он, прижимая мою руку к дивану, когда я сделала попытку дотронуться до него. – Нам нельзя.

Плотно сжала губы, его слова злили, но более того… они причиняли боль.

– Тебе следует встречаться с кем-нибудь твоего возраста.

– Ты же это не всерьез.

Он встал, подошел к двери и открыл ее.

– На этот раз я говорю серьезно.

– Хочешь сказать, тебе будет все равно, если буду встречаться с другими парнями?

– Я здесь только для того, чтобы сохранить тебе жизнь, а не стать ее частью.

Вскочила с дивана и подошла к нему.

– Сам прекрасно знаешь, что не только для этого, но больше не буду поднимать эту тему.

– Рад, что ты наконец поняла.

– Видимо, я медленно схватываю.

– Иди спать.

– Как скажете, сеньор Мур.

Пересекла коридор, чувствуя, как меня трясет от злости и обиды. Рико вскинул мордочку, наблюдая за мной с импровизированного лежака у камина.

– Хочешь спать со мной?

Он вскочил на лапы и радостно завилял хвостом. Похоже, он меня понял.

Слышала, как дверь в комнату Себастьяна захлопнулась за спиной, а я, так и не дойдя до спальни, вновь опустилась на диван. Рико запрыгнул рядом, и я крепко обняла его, чувствуя, что долго сдерживаемые слезы прорвали невидимую преграду. Рыдала и не могла остановиться.

Как все дошло до того, что я уже не помнила, какой жизнь была до Себастьяна? Почему не могу вести себя так, будто ничего не было? У него ведь получается.

Неужели это и есть любовь: терзаться, страдать как идиотка, чьи чувства никогда не воспринимали всерьез, чтобы ответить взаимностью.

В конце концов, мы с Рико вернулись в спальню; вопреки ожиданиям, этой ночью кошмары не мучили. Должно быть, я выплакала их.

На следующий день мы отвезли Рико к ветеринару, ему сделали несколько прививок – в том числе и от бешенства, – провели дегельминтизацию и рассказали, какой диеты он должен придерживаться в этом месяце. Затем вернулись домой, чтобы я могла переодеться, оставить собаку и встретиться с Тами на Пятой авеню под предлогом похода по магазинам. Нам обеим нужно было проводить больше времени вместе: мне не понравилось то, что произошло прошлым вечером между ней и Лиамом, и я хотела спросить, как она.

Несмотря на то, что мы выросли вместе – она училась в школе-интернате с девяти лет, – все последующие школьные годы прожили в одной комнате и мечтали о том, чтобы быть друг для друга семьей, в которой нуждались, я всегда знала, что Тами что-то скрывает. Она была замкнутой и практически никого не подпускала к себе.

Однажды я попыталась спросить ее об этом после того, как со слезами на глазах сама рассказала о том, что пережила в детстве – как сильно хотела, чтобы мама была рядом, что мне все еще снятся кошмары о дне, когда ее убили у меня на глазах, признавалась, что с отцом отношения не самые лучшие, – но она ответила, что ей нечего рассказывать. Она была единственным ребенком в богатой лондонской семье, которая отправила ее в пансионат, как и многих дочерей богатых англичан, предпочитая дать детям образование в хорошем учебном заведении, таком, как эта закрытая школа.