Книга Слоновая кость, страница 47 – Мерседес Рон

Он не ответил, и леденящее чувство внутри подсказало: спросила о запретном.

– Я сожалею.

– Не стоит, я их даже не знал.

Боже, Себастьян Мур делится со мной прошлым.

– Что с ними случилось?

– Не знаю.

Его тон намекал, что лучше заткнуться.

Когда подошли к машине, радость от татуировки исчезла. Охватила грусть, и я понимала, откуда она произрастала: вспомнила маму, и мне ненавистна была мысль о том, что Себастьяну пришлось расти одному.

У него никого не было.

Он вырос в детском доме? Или в приемной семье?

Видимо, молчание было для него непривычно, потому что, прежде чем завести машину, повернулся ко мне.

– Эй, – примирительно протянул он. – Не жалей меня. Я не тоскую по тому, чего никогда не было.

Это была ложь, и он это знал. Не проходило и дня, чтобы я не тосковала по маме, которая бы заботилась обо мне. В некотором смысле могла поставить себя на его место: с отцом никогда не была особо близка, его не было рядом, когда я нуждалась в нем больше всего, но у меня всегда была Габриэлла.

На этом оставила попытки вывести на разговор по душам. Дома разошлись по комнатам, обменявшись сухим: «До завтра».

Сегодня узнала его чуточку лучше, и новое знание не давало покоя всю ночь.

На следующее утро татуировка горела огнем: сама того не осознавая, во время сна перевернулась и уснула, потревожив защитную повязку. Когда пошла принимать душ, поняла, что будет довольно проблематично промывать ее три раза в день и наносить мазь самостоятельно.

А значит, придется попросить об этом дорогого и очень привлекательного телохранителя – перспектива, которая подняла настроение и даже немного облегчила боль, по крайней мере, с психологической точки зрения.

Собрала волосы в высокий пучок и, воспользовавшись тем, что было воскресенье и не собиралась выходить на улицу, надела балетное трико без рукавов – в нем уж точно ничего не коснется татуировки – и серые спортивные штаны.

Войдя на кухню, почувствовала манящий запах кофе и свежеприготовленных блинчиков. Себастьян хозяйничал на кухне; стоял ко мне спиной, в простой черной футболке и почти таких же серых спортивных штанах, как и у меня. Захотелось раздеть его догола: провести пальцами по каждой из татуировок, раскрывая тайну, заключенную в линиях и символах, как если бы разгадывала древние петроглифы.

– Доброе утро, – сказала я, присаживаясь на табурет. Все еще помнила, что он настучал на меня отцу, но кого пыталась обмануть: не могла долго злиться на этого красавчика, тем более если будет готовить мне завтрак почти каждый день.

Себастьян повернулся и поставил тарелку с блинчиками на стол.

– Ешь. Только приготовил.

Взяла молоко и встала, чтобы налить его в чашку и разогреть в микроволновой печи, в итоге оказалась рядом с ним, пока он занимался следующей порцией блинчиков.

– Ты всегда готовишь такие изысканные завтраки? – спросила я, обмакнув указательный палец в банку с медом и поднеся его к губам.

– Это всего лишь блины, Марфиль. Молоко, мука и сахар в нужных пропорциях.

– Если бы завтрак готовила я, боюсь, мы бы пили только это… – призналась я, доставая молоко из микроволновки.

– Завтрак – это…

– …самый важный прием пищи в день, знаю. Но предпочитаю подольше спать, чем утруждаться готовкой.

– Это многое о тебе говорит.

– Например, что я само очарование?