Книга Черное дерево, страница 93 – Мерседес Рон

– Не прикасайся ко мне, Себастьян.

Я остановился и с болью посмотрел на нее.

– Или ты примешь меня такой, как сейчас, или между нами все кончено, – предупредила она с полными слез глазами.

– Принять тебя такой? – недоверчиво спросил я. – Я люблю тебя, Марфиль, что я должен принять? Я лишь прошу объяснить, что с тобой происходит, что ты от меня скрываешь и о чем ты думаешь всякий раз, когда уходишь и часами где-то отсутствуешь.

Она посмотрела на меня с улыбкой на пухлых губах.

– Планирую свою месть.

Я шагнул к ней.

– «Месть ради мести бессмысленна: она ничего не излечит», – процитировал я.

– Только не надо цитировать мне Толкина; разве ты не мечтаешь выпустить в голову Маркуса парочку пуль?

Она права. Но я уже прикован к этому аду цепями, а она нет.

– Ты достойна лучшего.

Она рассмеялась одними губами.

– Мне тоже хотелось бы так думать. Но это не так.

– Я не позволю тебе этого, понимаешь?

Марфиль пожала плечами.

– Пусть победит лучший.

Я притянул ее к себе, и она позволила себя обнять.

– Если победить означает потерять тебя, то какой смысл в этой победе?

– Если это означает покончить с Маркусом, то для меня имеет смысл, – сказала она.

– Меня беспокоит твой образ мыслей, – произнес я вслух, хотя на самом деле это был внутренний голос, звучавший лишь для меня.

– Об этом будешь беспокоиться, когда придет время.

Когда придет время… Оно придет очень скоро.

На следующий вечер, когда я отдыхала у себя в комнате после подробного обсуждения операции и тренировок в спортзале, в дверь постучал Суарес и сказал, что меня ждут в зале собраний.

По его тону я поняла: случилось нечто очень серьезное. Я отложила книгу и пошла вслед за ним в зал, где уже собралась вся команда. Я удивилась, когда увидела всех сразу, включая Себастьяна, но удивилась еще больше, увидев своего психолога Ракель.

Первая мысль была: а не случилось ли чего с сестрой или друзьями? Я вспомнила, как мы боялись, когда директриса колледжа вызывала к себе в кабинет и сообщала, что кто-то из родных умер или ты и вовсе осиротел.

С бешено колотящимся сердцем я остановилась у двери.

– Нам нужно поговорить, – очень серьезно произнесла Ракель.

Причем в ее тоне скорей звучало «я сержусь», а не «сочувствую».

– Что-то случилось с моей сестрой или?..

– С твоими родными все хорошо, – ответил за нее Себастьян, переключив внимание на себя.

– Тогда что не так?

Сидящая во главе стола Кэрол со сложенными перед собой руками, посмотрела на меня с такой же серьезностью.

– Психолог сказала нам, что вот уже две недели ты упорно ей врешь. Вот что случилось.

Видимо, на моем лице отразилось недоумение – такого я уж точно не ожидала.

– То есть как это вру? – спросила я, стараясь потянуть время.

Это была безобидная ложь, даже ложь во благо. Один только Себастьян никогда не верил моей лжи и умел прочесть по моему лицу то, что другие никогда не смогли бы, поэтому я старалась не смотреть на него.

– Ты слышала, Марфиль, – сказала она, и я покосилась на нее. – Ты все время врала, и теперь я даже не знаю, достаточно ли ты психически уравновешенна, чтобы выполнить задачу.

– Что? – вскричала я. – О чем вы говорите? Я ни в чем не солгала!

– Я уже более тридцати лет работаю с людьми, страдающими посттравматическим синдромом, и поэтому знаю, когда пациент говорит неправду. Я хотела выждать неделю, прежде чем поговорить с Кэрол, закончить свой отчет, но сегодня мне позвонил Себастьян и сказал, что его беспокоит твое поведение…