Книга В постели сводного брата, страница 106 – Саша Найт

– Я не люблю повторять одно и то же дважды, Арина. И не хочу ссориться с тобой. Выпусти, – подойдя вплотную к ней, прожигаю взглядом.

– Сейчас мы ничем не поможем! Прошу тебя, успокойся!

Только по прошествии пятнадцати минут, Романовой удаётся убедить и успокоить меня. Забираю из мини-холодильника бутылку с виски, и сажусь на пол балкона так же, как четыре дня назад, когда сводная впервые осталась тут на ночь. Делаю жадный глоток.

– Это странно, что я ничего не чувствую из-за смерти отца?

– Может быть, ты ещё просто не осознал это, – присаживаясь рядом и кладя голову мне на плечо, отвечает Воробушек.

– Он оказался ещё хуже, чем я представлял. А я слеповерил ему!

– Это не твоя вина…

– Я всё ещё зол на мать. Что бы там ни было, она меня бросила. Даже если пыталась всё рассказать в письме. Но узнав правду, я чувствую себя отвратительно, – понуро произношу я, отрывая взгляд от зажигалки, которую крутил между пальцев.

– Вам нужно пережить это вместе и поговорить. Всё наладится, – как можно мягче, тыкает меня в плечо своим предплечьем Романова. – Веришь мне?

– Верю. Ты и правда моё единственное лекарство от одиночества, Воробушек.

Я давно перестал верить чужим обещаниям. Не ждал чудес и не верил в истории со счастливым концом. Но сейчас… Я готов поверить ей.

Делаю ещё несколько глотков, скуриваю две сигареты. Теперь уже мне нужно забыться. Сводная понимает всё без слов, когда я несу её на руках в спальню, терзая губы жадными поцелуями. А после очередного страстного раунда, мы падаем на простыни, даже не удосуживаясь одеться. Разговариваем до победного. Обо всём и ни о чём сразу. Пока не смаривает сонливость.

«Засыпаешь?» – шёпот раздаётся над самым ухом, горячая ладонь ложится на щеку.

Не раскрывая глаз, согласно киваю. Чувствую, как рука Арины ложится мне на живот, а сама она прижимается всем телом. Хватаюсь за этот момент, как за единственное нормальное в моей жизни, как за спасение. Обнимаю её за талию, пальцами свободной руки гладя по волосам. Получаю нежный невесомый поцелуй в подбородок.

Последнее, что чувствую перед тем, как провалиться в сон – как меня переполняют эмоции. От раскаяния за испытываемые чувства, на которые я не имею права, до счастья от первой влюблённости. Искренней и реальной.

Арина.

– Это уму непостижимо! – в сотый раз восклицает разъярённый папа. – Как у вас двоих хватило наглости на всё это?! Ладно этот, ничего хорошего от него не ждал, – накручивая уже пятый круг по гостиной, указывает пальцем на сводного он. – Но ты, дочка! Чем думала? После того, как он обидел тебя!

– Этот, если что, тоже тут. Заканчивай театр, Романов, и переходи к той части, где грозишься наказаниями.

Я с сомнением оборачиваюсь на Марка, задерживая взгляд на его лице, ища хоть немного раскаяния за такой тон общения со старшим, но нахожу только спесь, сквозящую отовсюду: глаза презрительно прищурены, верхняя губа брезгливо приподнята. Вот же! Только накаляет атмосферу своим поведением!

Мы сидим в гостиной квартиры Коршунова, и если я вся сжата в комок на одном конце дивана, не осмеливаюсь поднять взгляд на папу, то сводный вяло вставляет комментарии в речи отца, ещё больше раздражая его.

Когда папа не дозвонился до меня и Тани, потому что мой телефон сел, он звонил и Марку. Но и его телефон был выключен. Поэтому, не зная где искать свою дочь, он приехал за Коршуновым, чтобы отвезти его к Нине, которая сама его об этом попросила. И даже ключи запасные дала. Переживала, что сын натворил ночью дел и в беду попал. Тут-то он и застал нас в постели, когда открыл ключом дверь. А всё почему? Потому что Марк так и не вызвал ремонтника, чтобы установил дверные звонки! А потом… От шока и ужаса, что нас застукали, я помню только то, как папа поставил таймер, давая нам три минуты и не секундой больше, чтобы одеться и прийти в гостиную.