Книга В постели сводного брата, страница 24 – Саша Найт

– А то что? Снова отберёшь у меня кредитку или запрёшь в комнате, как в былые времена? Банально. Придумай что-то поинтереснее, мам. Еды у нас не предвидится? – недовольно спрашивает сводный, морщась.

– Домработница сейчас принесёт. Хочешь что-то определённое? – снова пытается сгладить атмосферу папа. Первый раз вижу его настолько терпеливым.

– Ну-с, клубничку со сливками? – тут же откликаетсяМарк, расплываясь в ослепительной улыбке. – И побольше сексапильных девчонок, – с насмешкой глядит на меня. – Можно и торт со стриптизёршей внутри.

– Прекрати ёрничать сейчас же! – не выдерживает Нина. – Мы можем провести ужин спокойно?

– С юмором в этой семье туго, понимаю, – кивает Коршунов, принимая невинный вид. – Окей. Я постараюсь.

И это его «я постараюсь» звучит как будто угроза. Интуиция подсказывает мне, что представление только начинается.

Домработница наконец-то появляется в поле зрения и ставит две салатницы. Одну с нарезанными огурцами и помидорами, со сметаной и зелёным луком, вторую – с чем-то похожим на винегрет. Затем спешит разложить по тарелкам ужин. Сразу заметно, что готовила Нина сама.

– Всем приятного аппетита! – миндальничает Коршунова, хлопнув в ладони.

Разрезаю один из биточков на тарелке, подмечая, что внутри сыр. Выглядело бы аппетитно, если бы не почерневшие корочки с одной стороны. А пюре вполне неплохое, не будь таким пересоленным. Зато спаржа выглядит хорошо. Её и накалываю на вилку.

– Спасибо, всё очень вкусно, – вежливо улыбаюсь я.

– Сестрёнка совсем не умеет врать. Что за дрянь, как из дешёвой столовки на трассе, готовит обслуга в этом доме? – с отвращением произносит Марк, брезгливо отодвигая от себя тарелку к краю стола.

– Это я приготовила… – огорчённо отвечает мать сыну. – Ты же любил биточки у бабушки в детстве, сынок.

– Сама, значит? – ярость плещется на дне карих глаз. Сводный действительно в бешенстве, и причина его такого поведения явно не в подгоревшей еде. – Ты никогда не готовила! Никогда за все мои девятнадцать лет. А теперь стала прислугой для чужого мужика и ребёнка?

Пугаюсь не на шутку. Перевожу взгляд на папу. Когда его лицо приобретает стальное выражение, а на челюстях заходятся желваки, я вжимаюсь в стул, мысленно готовясь к худшему. Отец открывает рот, чтобы что-то сказать, но Марк опережает его, небрежным движением ладони скидывая тарелку с края стола. Она рассыпается на осколки, а еда разлетается в разные стороны, пачкая ковёр.

– Что ты творишь, мальчишка? – вспыхивает папа, ударяя кулаком по столу. – Я не позволю так вести себя в моём доме! Сейчас же извинись перед матерью!

– Твой дом? Очень спорное заявление, – лицо Коршунова скривляется гримасой враждебной надменности. Нина ахает, а я совсем перестаюпонимать, что происходит. – И не смей указывать мне, Ар-ка-дий. Ты для меня никто.

– Марк, давай поговорим наедине? – просит Нина.

– Нет, у меня дела. Хватит на сегодня и этого ужина, – отодвигая стул и поднимаясь на ноги, отрезает сводный. – А ты давай, мам, продолжай быть хорошей женой и мачехой. Приберись тут.

Сказав это, он резко разворачивается и вылетает из гостиной. Слышу, как громко хлопает входная дверь.

– Простите, я пойду… – тараторю я, поднимаясь из-за стола.

Сбегаю в сторону лестницы, потому что не знаю, как себя вести в подобной ситуации. Слышу всхлип Нины, и её тихие слова: