Книга Измена. Твоя красивая ложь, страница 41 – Саша Найт

Иду в душ, моюсь. Сушу волосы, пытаясь кое-как расчёской сделать кудри. Достаю из косметички косметику. Наудачу, тут целых две помады. Выбираю красную. Наношу немного теней, туши, румян. Смотрюсь в зеркало и остаюсь довольной увиденным.

Платье, которое у меня с собой, простовато для праздничной ночи, но что имеем. Оно белое, кружевное, с красивыми расклешёнными рукавами, длиной чуть ниже бёдер. Завершаю образ белым расшитым камнями ободком.

Смотрю на время, уже одиннадцатый час. И я сильно опаздываю. Поэтому быстренько обуваюсь, накидываю шубку и спешу к главному корпусу.

Олег уже ждёт в банкетном зале. Даже побитым он выглядит прекрасно. Светло-серый классический костюм-тройка в клетку подчёркивает рельефность его тела и крупные плечи. Мужчина тут же встаёт, чтобы выдвинуть мне стул и помочь сесть. Не успеваю и рта открыть, как к нам подбегает услужливый официант, протягивая новогоднее меню.

Муж бы точно выбрал «Озёрник». Почему-то Абрамов всегда обожал этот традиционно Уральский пирог. А я терпеть не могла. Как можно есть цельную рыбу, запечённую в тесте? С костями, ёлки-палки! Пермских поссикунчиков я и так много съела за свою жизнь, а вот туристам такое должно понравится. Зато шаньга тут не классическая. Мы с Фадеевым выбираем её. Я с копчёной вырезкой из косули и соусом из ягод, а он с солёной черемшой и картофелем. А какой тут отличный выбор горячего! Глебу бы определённо понравилось жаркое по-Свердловски с медвежатиной. И его любимые Уральские пельмени тут есть, но снова не стандартные, с начинкой из домашней гусятины с белыми грибами. Я тоже их люблю, но выбираю нерку с лисичками и томлёном в сметане картофелем. А Фадеев Сугудай из мускуна. Перехожу к салатам, и меня пробирает смех.

— Что подняло тебе настроение, Вер? — тут же интересуется друг детства.

— Читал названия салатов? — хохочу я. — Ты обязан заказать «Уральского мачо»!

Но он, конечно, отказывается. Фадеев не фанат дичи. А тут даже «Оливье» с олениной. Поэтому он просит «Северное сияние» с груздями и домашним сыром. Я же решаюсь на «Зов тайги» с языком оленя, перцем, пармезаном, яйцом, огурцом и соусом из лесных ягод.

И конечно набираем разных закусок. Он — заливное из щуки, ассорти местных солений, корзиночки с паштетами. Я же блинные рулетикис икрой из Некрасовской щуки и соусом из копчёного Уральского сыра. А ещё два вида жюльена: «Лесную быль» с тремя видами грибов и «Песню шамана» с языком лося и белыми грибами. От десерта тактично отказываюсь. Поесть я любитель, но к сладкому равнодушна.

Фадеев просит бутылку самого дорого белого рислинга и наконец-то выдаётся минута наедине, чтобы поговорить.

— А теперь выкладывай, — требую я.

— Вер, может, не станем портить вечер?

— Или ты говоришь, или я уйду.

— Я… — он прерывается, хватаясь за виски. — Просто хотел, чтобы он не думал, что некому тебя защитить! Чтобы не считал, что ты принадлежишь ему! Чтобы не думал, что твоя жизнь закончилась с его уходом! Я не могу спокойно смотреть, как ты убиваешься по нему.

Не верю ни единому слову, но продолжаю кивать, сложив руки в замок и подперев ими подбородок. Официанты приносят наш заказ. Отпиваю вина и медленно произношу:

— Это я понимаю. Но не понимаю, зачем ты поддержал клевету Глеба о том, что мы с тобой вместе? — гнев поднимается внутри меня.