Книга Бывшие. Ненавижу, но люблю, страница 46 – Саша Найт

— Как «что»? Естественно, собираюсь тебя связать и насиловать, — хмыкает Золотарёв, а в его карамельных глазах разгорается дьявольское пламя. — Но сначала я обязан тебя зафиксировать. Ты же маньячка, а то ещё побежишь за ножом.

Всё мой тортик забыть не может, бедненький.

Он сидит на моих бёдрах, сжимая ногами мои ноги, всё сильнее, при любой попытке дёрнуться. Мои руки сосед заводит за голову, стискивая своей крупной ладонью. Эта ситуация кажется мне дикой, пугающей и возбуждающей одновременно. Почти плавлюсь под его требовательным и властным взглядом.

— Ты совсем чокнулся, Золотарёв⁈ — практически на выдохе произношу я, пытаясь сделать тон возмущённым.

— Может быть. А ты, Птичка, притягиваешь неприятности, как будто магнит, — Дём наклоняется настолько близко, что касается кончиком своего носа до моего. — Вот и меня притянула.

Глупое сердечко начинает биться на запредельных скоростях. Пылкий жар разливается по телу, сосредотачиваясь внизу живота. Карамельные глаза внимательно изучают моё лицо. Меж его бровей залегла вдумчивая складка, а ухмылка на пухлых губах не сходит ни насекунду.

— Чего ты добиваешься, Дём? — прикусываю нижнюю губу, ощущая возбуждённый пах Демида.

— Чего добиваюсь? Уверена, что хочешь знать? — его низкий хриплый шёпот проходится, словно буран по шее и раздаётся возле уха. — Для начала… — его пальцы пробегаются по моей ключице, вызывая мелкие мурашки на коже. — Я коснусь тебя тут, — он чуть приподнимается, чтобы проскользнуть свободной ладонью к груди. Проводит как бы невзначай указательным пальцем прямо рядом с кромкой купального бюстгальтера. — А потом тут, — ведёт по животу вниз, поддевая край шортов, и забираясь ладонью внутрь.

Его руки такие горячие, а моё тело после ледяной воды и из-за поднявшегося ветра совсем холодное. Из-за контраста температур и ощущений, мои соски под мокрой тканью купальника твердеют, а к лицу приливает румянец, что не скрывается от взора Золотарёва, который прочищает горло от открывшейся ему картины.

— И что дальше, Демид? — нерешительно спрашиваю я.

Наверное, глупо поддаваться ему в этой игре. Но стоит ли отрицать свои чувства дальше, только потому, что потом будет больно? Может быть, и правда стоит жить здесь и сейчас?

— А дальше…

Пальцы соседа невесомо касаются плоти через слегка влажную от вожделения ткань купальных трусиков. Почти давлюсь стоном, что так и хочет сорваться с моих губ.

— А дальше, я пойду доделывать ту бессмысленную «работу», ради которой ты меня сюда притащила, Птичка. Ведь, кто не работает, тот не есть, так? А я очень голодный!

Его злорадный смех, когда он отстраняется от ошарашенной меня, поднимаясь на ноги и ероша свои мокрые волосы, жутко бесит. Все чувства смешиваются: желание, удивление, сожаление, разочарование, обида, ярость, что б ему пусто было! Как можно так поступать вообще⁈ Мерзкий тип! Зачем я только с ним связалась⁈

Не стесняясь в выражениях, я желаю Дёму вечной импотенции, чтобы в тёмной подворотне он наткнулся на гопников, чтобы на его новый ремонт прорвало канализацию в конце концов. На всю мою гневную тираду, он лишь снова раскатисто смеётся, как над глупым несмышлёным ребёнком, и продолжает идти в сторону дерева с мушмулой, под мои дикие крики.

— Не трать время на истерику, Настя. Смородина сама себя не соберёт! — веселясь, выкрикивает Золотарёв напоследок.