Книга Обрести и сохранить, страница 95 – Джулия Вольмут

Я рассмеялся. Спасибо, Софи, ты отвлекаешь. Благодаря тебе я не топлю горе в бутылке, не тону в воспоминаниях. Ты чудесная. Но я не смог тебя полюбить. Мы – терпеливые друг к другу соседи и, наверное, друзья. Я заботился о Соф как о друге и давно не испытывал физического влечения.

Мысли вновь ускользнули в сегодняшнее утро. Я подумал о девчонке, к которой у меня огромное влечение, даже зависимость. Все закончится, когда мы оба этого захотим. Утро показало – мы не хотим.

Приятно провести день с Софи. Порадовать ее. Но приятнее оставить и поехать в Cotton Candy. Сегодня вечером Ари выступала сольно, и я не мог это пропустить.

– По воскресеньям у нас мясо, добро пожаловать.

Что-что? В ресторане я был утром, а сейчас приехал в клуб.

Заинтригованный, я поднялся в VIP-ложу. Сел на диван, заказал колу.

Рваный электробит дополнил женский манящий тембр[41]. В центр танцпола выехала прямоугольная платформа. Гости клуба переговаривались, предвкушая интересное выступление. Я предвкушал тоже. Все софиты устремились на пустую сцену… Нет. Пригляделся. В центре – стальной блестящий шест. Опять стриптиз? Ари, Ари… Не смей раздеться, иначе… Я сжал бокал. Мокрое стекло скрипнуло под пальцами.

FKA Twigs рвала колонки томным голосом, наполняя клуб мистической атмосферой. Ари направилась к шесту. Она в черном боди и в колготках в крупную сетку. Волосы убраны в пучок, на лице много косметики и холодная решимость. Зал аплодировал, свистел. Вкупе с громкой музыкой, я не расслышал стук высоких каблуков и лязг… длинной железной цепи, которую Аристель тащила за собой на сцену.

Я едва усидел на месте. Что она собирается делать?! Узнал через секунду: Ари накинула цепь и притянулась к стальному шесту, как магнит. Обвила цепь вокруг себя, кольца били ее, оставляя на нежной коже красные полосы. Ари совместила привычную стрип-пластику, элементы современных танцев и насилие над собой. За что… Почему…

Она обвила цепь вокруг запястий, как кандалы, закрутила другой конец на шесте и танцевала, насколько позволяли связанные руки.

«Она наказывает себя, – понял я. – За смерть подруги».

Отвратительно. Жестоко. Печально. Возбуждает?

Член напрягся, и я был рад, что сидел один. Похоть пятнами пота стекала по спине. Никогда чужая боль не казалась мне сексуальной, но все, что делала Ари, – сексуально, добровольно, – меня будоражило. Она извивалась у шеста, пытаясь вырваться из наручников, в которые сама себя заковала. Символично. Издалека я видел: ее запястья покраснели, а на серебряной стали блестели капли крови.

Вскочить и освободить Ари? Да, следовало бы. Накрыть своим пальто, увести, отчитать… Но я сидел и смотрел, трогал эрегированный член и матерился сквозь зубы. Представил: никого, кроме нас, здесь нет. Она танцует для меня. Отдает свою боль, и я напитываюсь, чтобы освободить ее. Искоренить чувство вины, подарить свободу.

Я прикрыл глаза и представил, как тяну за цепь: Ари подползает ко мне, смотрит огромными карими глазами, мой олененок; я хватаю ее за волосы, она стонет…

Бокал выпал. Сладкая газировка разлилась по дивану.

– Твою мать. – Я вскочил и вытер обрызганную штанину.

Подойдя к перилам, дальше смотрел выступление. Ари прогибалась, дергала цепь – не могла освободиться. Ее тело ласкало шест. Порочно, сладко. Я пропустил сквозь зубы воздух. Смотреть и не трогать – пытка. Ее аппетитные бедра, тонкая талия, красивая грудь. Я трахал ее утром, но опять хотел. Нежно, жестко – как попросит.