Книга Искупление страстью, страница 96 – Джулия Вольмут

– Одолела бессонница, – объяснил я, чтобы Астрид не беспокоилась о том, что разбудила меня. – Обычно я жаворонок, люблю бегать по утрам.

– А я бы спала до обеда.

Мы переглянулись.

– Расскажи мне. – Темнота делает людей сговорчивее. Будто вокруг лишь тени, они не выдадут секреты. Я спросил шепотом: – Кто избил тебя? Почему ты его покрываешь? Это случилось недобровольно?

– Бывает добровольно? – Астрид напряглась.

Я сжал пальцами переносицу. Кретин. Она точно не тематик.

– Некоторые люди… – Я дернул плечами. – Им нравится боль. Но я такое не поощряю. – Едва не сказал «не практикую», но вовремя прикусил язык. Астрид смотрела сквозь меня, и я окликнул ее: – Кто сделал это, Астрид? Ты видела его лицо? Сможешь описать внешность?

– Ты бы его убил? – В голосе сквозил не страх, а… интерес?

– Да, – незамедлительно ответил.

Она засмеялась. Не верила мне. Не могла представить таким.

Но я знал точно: когда она все расскажет, я перейду к действиям.

– Тогда поедем и разберемся с ним.

– Завтра? – Я не понимал, серьезно она или нет.

Ночь – волшебное время. Ночь меняет людей. В детстве темнота обнажала наши страхи, такие как чудовища под кроватью, но, повзрослев, только во тьме мы осмеливаемся рассказать о своих желаниях.

– Завтра, – согласилась Астрид.

– Черт… Я должен быть на второй работе. Поедем через день?

– Ладно. – Астрид погладила Биббо и встала. На меня она не смотрела, но ее губы тронула улыбка. – Спокойной ночи, Дерек.

Астрид скрылась в коридоре. Я моргнул.

Мне привиделся этот разговор?

Астрид Дэвис

Я предложила своему профессору зарубежной литературы убить моего отчима? Серьезно? Черт. Не думала, что он согласится. Ночью в меня что-то вселилось, и я впервые поддалась ненависти к шерифу Дэвису. Но утром вспомнила свое место – я маленькая рыбка, которой повезло больше, чем другим женщинам Луксона: мне удалось ускользнуть из сетей.

Удалось ли… Томас Дэвис – пример того, что мужчины могут меняться, но не всегда в лучшую сторону. Во мне боролись детские воспоминания о добром отчиме и жестокая реальность – то, кем он стал после смерти моей мамы. Вдруг Дерек тоже изменится? Ричардсон слишком хорош, и я до сих пор не знаю, что случилось с Лорел Гуидзи. Мне следовало воспринимать профессора как временное приключение, а его дом как убежище на пару дней, но я едва смогла убрать идиотскую улыбку, чтобы накраситься. В книгах любовь лишала героев логики, а иногда инстинкта самосохранения. Кажется, в жизни происходит то же самое.

Я хотела поскорее встретиться с Дереком, поэтому быстро надела линзы, выбрала для наряда кремовый сарафан, расчесала волосы и ответила на сообщение Моники: уверила ее, что со мной все в порядке, я провожу время с подругой. Патриция! Точно! Я прислала Пат селфи на фоне спальни. «Репетирую жизнь в Нью-Йорке», – подписала фото.

Телефон я оставила в комнате и пошла на аромат кофе. Когда переступила порог кухни, Дерек, в брюках и рубашке, выкладывал на тарелку панкейки.

– Ого, начинаю привыкать, – сказала я вместо приветствия.

Привыкну, а потом буду скучать. Улыбка сошла с моего лица.

Томас Дэвис не из тех, кто выжидает. Если он объявится, то в ближайшие дни. А если опасность минует, то я смогу вновь посвятить все время учебе, жить в кампусе и гнуть свою линию – Ричардсону следует учитывать мои желания о независимости.