Книга Пламя в цепях, страница 69 – Джулия Вольмут

Стиснув вилку до побелевших пальцев, я сменила тему. Мне нужны деньги. Много и быстро. Тогда бы я смогла сосредоточиться на карьере в театре. Мне так понравилось присутствовать на репетиции. Я потерла виски. Голова разболелась. Слишком много информации для одного дня.

Весь ужин Белла и Кен болтали и делились сплетнями. Например, я узнала, что один порнорежиссер снял короткометражку о дикой природе и над ним смеялось все сообщество – как он посмел считать себя серьезным режиссером! А некая актриса поставила очередной мерзкий рекорд.

В нужные моменты разговора я кивала, но мыслями уплыла далеко – в квартиру к Джону, где я могла быть собой: готовить выпечку, смущать его современными песнями, дразнить за любовь к опере… и не думать о своих неудачах.

Джон выглядел более расслабленным. Он говорил, что пойдет в спортзал, но я догадалась, что он был на сессии, и эта мысль вызывала противоречивые чувства. Мне по-прежнему отвратительно все, чем он живет, но слова Беллы и воспоминания о горячем рыжем двойнике будто сместили фокус. Я поздоровалась с Джоном и спряталась в свою комнату. Не хватало снова возбудиться или сотворить какую-нибудь глупость.

Забравшись с ногами на широкий подоконник, я взяла телефон.

– Привет, мам.

– Патти! Как дела?

Голос мамы всегда был бесцветным. С самого детства я не могла разгадать ее интонацию. Она злилась? Обижалась? Расстраивалась? Или испытывала безразличие? Последнее ранило сильнее всего, поэтому я предпочла думать, что мама расстроена. Конечно же, из-за меня.

– Патти?

– Да, мам. Все хорошо. Меня взяли на Бродвей, представляешь? В спектакль! Я сыграю небольшую роль…

– В городе тихо после ухода шерифа, – перебила мама. – Все судачат, шепчутся. Мэр тоже планирует подать в отставку.

Я мысленно танцевала. Этот жирный циничный урод тянул Луксон на дно. Если мэром станет кто-то честный и справедливый, у города появится шанс на будущее.

– В магазине все как всегда. – Мама зевнула. – Считаю чужие покупки и выручку за день. Когда-то я работала главным бухгалтером в крупной компании…

Мой желудок сжался.

– Скоро, мам… Скоро вы сможете вернуться в Нью-Йорк. Я обещаю.

Мама вздохнула.

– Не волнуйся. У нас все в порядке. Твой отец пишет статьи в местную газету. Это, конечно, ниже его достоинства, но его тянет к любимому делу. Ты же понимаешь, да? Ты пошла в него. Этим я оправдываю все, что случилось. Тебя так тянуло на ту демонстрацию…

– Хватит, – вместе со словами из горла вырвались рыдания. – Мам, пожалуйста. Мне очень жаль. Я все исправлю. Потерпите чуть-чуть.

– В Нью-Йорке вечер? Спокойной ночи, доченька. Мы тебя любим.

– И я вас люблю.

Зазвенели гудки, но я едва слышала их сквозь рыдания. Меня будто оглушили молотком. Я положила телефон и закрыла ладонью рот, чтобы Джон не услышал всхлипы. Пару минут я тряслась и глотала слезы, но, как и всегда, единственным возможным вариантом было идти вперед.

Часть меня планировала послать далеко и надолго Дориана с его мерзкими делами, эта же часть надеялась, что опыт на Бродвее станет началом большого карьерного пути. Может быть, я создана для сцены, а не для камер? Мое призвание – живые эмоции зрителей, а не десяток одинаковых дублей? Телевидение присутствовало в моей жизни с самого детства, и я верила, что если стану актрисой кино, родители примут мой выбор, примут меня. Казалось, это было моим желанием, но вдруг я ошибалась?