Книга Обратная перспектива, страница 25 – Тери Нова

Я так сильно злюсь, что почти собираюсь оставить чертов плед, который все еще держу как броню вокруг себя и своего отчаяния, и разорвать эту глупую книжку на мелкие кусочки, а потом швырнуть их на пол и топтать, топтать, топтать…

– Не стой там в дверях, милая! – окликает одна из женщин, и я почти вздрагиваю от внезапности ее слов. – Здесь есть местечко для тебя, и ты сможешь видеть картинки. – Она похлопывает ладонью по цветочному дивану рядом с собой, и я испускаю всхлип, не в силах сдержать злые слезы.

Почему мир вокруг такой беспросветно жестокий, что каждое проявление доброты в нем пугает и вызывает два таких разных желания – нападать или бежать, но никогда остаться и позволить себе принять что-то светлое. Может быть, потому, что как только заполучу это, оно сломает меня сильнее, чем родители-алкоголики и отчуждение, пришедшее после их смерти. Не зря говорят, что любовь сильнее всего, но они не добавляют главную истину, заложенную в основе этой силы, – шрамы, оставленные после исчезновения любви, всегда глубже и кровоточат дольше, чем те, что высечены на коже.

Поэтому я просто разворачиваюсь и бегу, глотая на ходу проливающиеся слезы, стирая их уголками пледа, который развевается как супергеройский плащ. Только я никакой не герой, не Белоснежка и не победительница конкурса штата, я просто девочка, брошенная на произвол судьбы в огромном взрослом мире, обреченная познать некоторые вещи гораздо раньше сверстников и, возможно, испорченная навсегда.

Наши дни

Сложив ноги по-турецки, я переключаюсь на режим ночного видения, наблюдая, как прожженные занавески колышутся над ее кроватью. На прикроватной тумбе едва различимы очертания пепельницы, на краю которой зажженная сигарета клубится дымом. Так банально и так знакомо. Не знаю, хочу ли я, чтобы ветер подул сильнее и разгорелся пожар, съедающий все, даже грехи и память. Она переворачивается на другой бок, и одеяло слетает с угловатых плеч, обнажая два коротких шрама от удара об угол кухонного островка. Мой рот кривится в улыбке.

За эти годы Генриетта превратилась в настоящий кусок дерьма, опустившись до уровня обычной шлюхи, о чем свидетельствует тучное мужское тело, наполовину свисающее с кровати. Веб-камера ее компьютера, через которую я могу видеть происходящее, установлена здесь для приватных разговоров с клиентами. Она давно скатывалась в эту яму, само падение было лишь вопросом времени, и когда меня забрали, предъявив ей обвинения в жестоком обращении спустя три года дешевого театра, жизнь Генриетты понеслась прямо в бездну.

Одним вечером я услышала, как она всерьез обсуждала с кем-то вопрос моего полового созревания, и когда прозвучала фраза про «возраст согласия», я чуть не поперхнулась диетической колой, облив футболку и стол, за которым сидела. К счастью, ситуация с Норой и ее подругами ускорила процесс вмешательства социальных служб, и мне не пришлось столкнуться с самой чудовищной стороной личности Генриетты.

Но это вовсе не значит, что я не приду за ней, когда закончу с остальными.

Переключив экран, я оставляю трансляцию с камеры в ее доме болтаться в углу монитора и снова открываю поле для ввода поискового запроса в даркнете. Вот уже несколько месяцев я безуспешно пытаюсь найти хоть какие-то зацепки, но все, что получаю, – старые файлы и фотографии, которые предпочла бы стереть из памяти.