Книга Полный спектр, страница 148 – Тери Нова

– Блять! – ругается Джош. – Нао, Ремеди, назад. – Он поворачивается, оттесняя их подальше и заслоняя дверной проем собой.

Я смотрю на картину перед нами и медленно отхожу в сторону, давая Дрейку место для обзора, впервые за много лет борясь с приступом сухого удушья. Агент оказывается рядом, вглядываясь в пространство.

Отчетливо слышу момент, когда его старые убеждения рассыпаются под натиском чего-то настолько давящего, что раздается их хруст. Но потом понимаю, что это сжатая челюсть Дрейка трещит от силы, с которой зубы трутся друг о друга. Всего несколько тягучих мгновений никто из нас не дышит, а потом из груди Дрейка вырывается слабый нечленораздельный звук, похожий на рев раненого животного. Только поглядите, у этого камня тоже есть чувства, неужто нужно прикончить его брата или проделать что-то подобное, чтобы пробудить их.

– Господи…

Внезапно меня распирает острое желание ткнуть его носом в осуждающее превосходство, с которым он впервые появился на пороге моего офиса в Бостоне. Да, я тоже облажался, пойдя по ложному следу, но в конце концов мы оба оказались здесь, лицом к лицу с правдой.

– Вот, взгляни, агент, – тихо говорю я, внезапно потеряв силы. – Ты дрочишь на слово «закон» и думаешь, что мы чудовища, но в мире есть гораздо большее зло. Я положил свою жизнь на алтарь борьбы с ним, как и все, кто стоит за моей спиной. Мы пронесли через себя отравляющую горечь ада, стали жить во тьме, чтобы подобное не повторялось с другими, пока ты перебирал бумажки. Теперь ты достаточно четко видишь, какой цвет у справедливости?

Он не отвечает, молча входя в помещение, обставленное так, словно кто-то поиздевался и увеличил одну из комнат кукольного домика. Белые занавески на имитации окна и хрустальная люстра, освещающая огромную кровать, заправленную белоснежным хлопковым бельем, отделанным кружевом. Все выглядит новым, нетронутым и даже в некоторой степени милым, кроме одной чудовищной детали.

Белокурая девушка в розовом платье с оборками и бантами, вплетенными в аккуратно уложенные волосы, прибита к стене прямо над изголовьем. С ее рук и ног, распятых крестом, на обои и белье сочится алая кровь, часть ее запеклась вокруг гвоздей, протыкающих тело насквозь, а рот зашит крупными черными нитками – единственная темная деталь в нарочито невинном образе. Она выглядит безжизненной, слишком бледной, чтобы быть живой, я слышу сдавленный плач у себя за спиной и закрываю дверь, зайдя в комнату. Женщинам ни к чему смотреть.

Только подойдя ближе, я вижу ссадины, синяки и укусы на ее теле, прикрытые толстым слоем белой пудры. Кто-то настолько рехнулся, что даже попытался сделать ей макияж, наклеив на глаза огромные ресницы. Глаза, которые никогда не откроются, и они принадлежат Розмари Слейд.

Уэйд

Я молчу, потому что нет смысла погружать вездесущий нос Дрейка еще глубже в смердящую яму, он видит прямое доказательство мирской гнилости прямо перед собой. И он не хуже меня знает, что такое происходит повсеместно, просто пока федералы гоняются за «Стиксом», пытаясь вырвать нас из общей схемы, кто-то другой творит новые и новые зверства.

– Она еще дышит, – резко втягивая воздух, вдруг говорит Хайден, который до этого словно застыл перед чьим-то чудовищным произведением искусства. – Помоги мне! – Он запрыгивает на кровать и осторожно пытается подцепить гвоздь, торчащий из руки Розмари. Она не стонет, не двигается, я прикладываю пальцы к ее шее, убеждаясь, что девушка по-прежнему жива.