Книга Полный спектр, страница 21 – Тери Нова

Полная решимости укрепить свой протест, я протискиваюсь через узкие прутья кованого забора в той части территории, которая почти затенена высоким вязом. Сейчас время для чтения, у меня нет часов, приходится полагаться лишь на свои ощущения, чтобы вернуться в срок и не попасться на глаза кому-нибудь из монахинь по пути обратно в свою часть здания.

Мои действия слишком рискованны по множеству причин, одна из которых – получение наказания за попытку побега. Технически никто и не сбегает, я просто хочу отправиться на небольшую прогулку с определенной целью, но если меня все же застукают, вряд ли руководство монастыря станет слушать разъяснения. Главная опасность заключается в том, что маленьких девочек там, за пределами этого старинного и прочного забора, возведенного вокруг давних строений, слишком часто подвергают вещам, которым не следовало бы. Их похищают, продают, оскверняют и ломают, я уже проживала подобное раньше, и добровольно отдавать себя вероятности нового похищения – ужасная глупость.

Но четыре года в послушницах так или иначе только укрепили мое внутреннее упрямство. Может быть, если бы не письмо, полученное некоторое время назад, я бы оставила любые попытки побольше узнать о внешнем мире. Что сделано, то сделано, и как только мое худощавое тело с царапающей болью оказывается по другую сторону решетки, делаю глубокий вдох, крепче сжимая конверт, что держу в руке. Прозвучит нелепо, но голова немного кружится, как будто даже сам воздух за забором другой на вкус, он похож на тот, которым я дышала в Канзасе.

Сероватая бумага пострадала в местах, где я слишком часто прикасалась к ней влажными от пота пальцами, обратного адреса нет, только открытка из Бостона, на которой изображена статуя Джорджа Вашингтона. Будь я старше и имей хоть немного денег на билет, никакие стены не удержали бы меня от порыва запрыгнуть в автобус и отправиться в путешествие прямо как в историях из детства. Но документы, восстановленные социальными службами, хранятся под замком в кабинете матери-настоятельницы, а Бостон слишком далеко, так что из стартового набора для приключений у меня всего лишь час времени и незнакомые окрестности.

Человек, доставивший меня в Святой Мартин, четко и ясно предупредил, что ни при каких условиях я не должна покидать пределов монастыря. Его звали Каллум Роддс, и он возглавлял группу людей, что помогли нам выбраться из той ужасной западни. По-своему я благодарна ему, но не более, приехать сюда не было моим решением, и он это знал.

Иногда полковник приезжает, чтобы оставить пожертвование и справиться о моей жизни, обычно я сухо рассказываю, как проходят уроки в местной школе, и умалчиваю о минусах, просто потому что не уверена в последствиях излишней болтовни. Однажды я с надеждой спросила, можно ли мне вернуться, но по взгляду Роддса поняла, что возвращаться некуда.

В последний свой визит он был немногословен, казалось, что на его суровом лице больше вины, чем обычно. Уходя, он оставил мне этот конверт, подписанный размашистым каллиграфическим почерком, теперь это все, что у меня есть, помимо регулярного желания разрыдаться.

«Здравствуй, Ремеди!

Надеюсь, ты свыклась с пребыванием в Святом Мартине. Мне жаль, что тебе пришлось отправиться так далеко. Поверь, это лучшее из того, что они смогли придумать. Я не должен говорить это, но тебе вовсе не обязательно слушать все, что твердят монахини. Жизнь гораздо сложнее, и ни одна проповедь не подготовит к тому, что творится в мире, уж я-то знаю.