Книга Любовь под одним переплетом, страница 32 – Лера Деревянкина

Взгляд Амира останавливается на мне. В контексте нашего недавнего обсуждения спектакля о грехах чувствую себя странно, стоя перед ним в полупрозрачном кружевном платье. С одной стороны, хочется как можно скорее скрыться от этих чёрных прожигающих меня насквозь глаз, с другой – под его взглядом я невольно выпрямляю спину и приподнимаю подбородок. Амиру нравится то, что он видит. Сейчас я в этом не сомневаюсь.

Появление Амира взволновало не только меня, но и ребят. Однокурсники наперебой здороваются с аспирантом, на что Амир просит их всех не обращать на него внимания и продолжать репетировать.

Спустя полчаса, когда нимфы увозят поверженного Кроноса и удовлетворённый нашей игрой Валентин отпускает нас всех по домам, прощаюсь с Линой и направляюсь к брюнету.

– Не знала, что ты тоже здесь живёшь, – говорю я, поравнявшись рядом с ним.

– Не думал, что эта информация что-то изменит.

Зануда.

– Может, тогда не пойдём в кафе? Можно посидеть у меня, соседка как раз уехала к родителям на выходные, – предлагаю я, когда мы поднимаемся на первый этаж и до нас доносятся барабанящие по окнам звуки дождя.

– Согласен.

Заходим в лифт, жму на кнопку своего этажа. Кто-то только что вернулся с улицы, и теперь в лифте пахнет сигаретами. Терпеть не могу этот запах.

Только когда мы подходим к моей двери, приходит осознание происходящего. Неужели я в самом деле прямо сейчас пущу Амира в свою комнату и мы останемся только вдвоём? Да, мы уже сидели с ним вдвоём, но то была кофейня, где вокруг сидели люди, а сейчас в комнате никого, кроме нас, не будет. Совсем. Хорошо хоть с утра я успела убраться.

– Проходи. – Пропускаю парня внутрь. – Можешь сесть вот сюда, ну или сюда. – Показываю сначала на кровать, а потом, опомнившись, ещё и на стул. – Я быстро смою грим, переоденусь и вернусь.

Хватаю первые попавшиеся вещи из шкафа и, прижимая их к себе, направляюсь к выходу. Не буду же я всё это время сидеть перед Амиром в кружевном платье и красной диадеме с белым лицом, выкрашенным самым светлым тональным кремом, и густо подведёнными чёрным карандашом глазами.

– Софа, – у самой двери останавливает меня Амир.

– Да?

Встаю к нему полубоком. Амир всё же предпочёл мою кровать стулу.

– Из тебя получился очень красивый Аид, – неожиданно произносит брюнет.

– Спасибо, – сдавленно отвечаю я на это и вылетаю из комнаты, понимая, что ещё немного – и мои щёки окрасятся в цвет диадемы.

Дверь за Софой закрывается, и я, едва подавив смешок, облокачиваюсь затылком о стену. Забавная. Нет, правда забавная. Одета как роковуха, а смущается от обычного комплимента. Да и меня что-то не в ту сторону занесло… Но образ Аида ей и правда очень идёт. Спустившись на цокольный к первокурсникам, словил приятную ностальгию – когда-то я сам готовился здесь к коллоквиуму. Кажется, это было совсем недавно, но прошло уже шесть лет.

Осматриваюсь. На стене над кроватью Софы висит небольшой вязаный коврик в виде капибары. Справа от капибары двойная полка с книгами, в основном молодёжные романы с яркими обложками. Слева ещё одна полка, на которой стоят пустые бумажные стаканчики с логотипами разных кофеен. Никогда не видел, чтобы кто-то собирал кофейные стаканы. Кровать застелена мягким пледом в крупную красно-жёлто-песочную клетку. На небольшом рабочем столе лежит ноутбук, на корпус которого наклеены стикеры с какими-то рисованными в околоанимешном стиле парнями. Половина комнаты соседки более сдержана: бежевое покрывало, на полке аккуратно расставленные закрытые палетки теней, штук пять или шесть, на стене висит приклеенный на скотч один-единственный плакат с изображением какого-то корейского айдола, да и тот чёрно-белый. После ремонта администрация запретила писать и рисовать на стенах, раньше все комнаты студентов пестрили надписями, по которым можно было многое сказать о тех, кто их написал. Однако уже спустя несколько месяцев поверх окрашенных стен снова стали появляться кричащие цитаты и строчки из песен.