Онлайн книга «Ночью звезды из инея»
|
– Что за вопрос? Конечно, твою мать! Но сначала домой, потому что от нас воняет хлоркой на весь Мадрид. – А я еще и без трусов. – Заткнись, Кайден! – орем мы синхронно, и я выкручиваю звук на максимум, надевая солнечные очки. Ева Ева – Вот же старый хрен! – Я бубню под нос и со злостью срываю с мольберта свой рисунок. Мну его в беспорядочный неровный шарик, который тут же запускаю в корзину в углу кабинета. Он ударяется о край мусорного ведра и отскакивает на пол, еще сильнее раздражая меня. Джерри тут же поднимает и разворачивает его, засовывая сточенный карандаш за ухо. Не знаю почему и зачем, но мой друг всегда садится в самый дальний угол класса, практически около выхода из него – сказать, что у Джереми социофобия, можно так же успешно, как и утверждать, что бананы розового цвета. Этот темноволосый ураган может разговорить даже кактус. – У тебя опилки вместо мозга, Евро? – Дебильное прозвище, но он наотрез отказывается называть меня по имени. – Зачем ты испортила свой двухнедельный проект?! – Да потому что он начеркал поверх моего контура. Теперь фрукты похожи на бараньи задницы. Учиться на художественном факультете так же весело, как, например, засовывать лампочку себе в рот. Или тыкать мокрыми пальцами в розетку. Или стоять на гвозде, именно на одном. Я очень люблю искусство и планирую связать свою жизнь с ним, но профессора по творческим дисциплинам делают все, чтобы я проткнула себе глаз кисточкой и навсегда забыла слово «рисовать». Они беспощадны, считают себя величайшими творцами, а у студентов авторитета не больше, чем у яблочных огрызков. Мы две недели ходили на дополнительные внеучебныекурсы, чтобы нарисовать чертов натюрморт – это что-то типа практической работы, которую нужно сдать обязательно. Все это безумие проходило до глубокой ночи каждого гребаного дня. Красные яблоки, желто-зеленые груши и бледно-коричневый глиняный кувшин на белой скатерти теперь являются моими врагами номер один. Не сосчитать, сколько листов я уже изорвала, сколько раз начинала все с самого начала… И вот сейчас, когда я почти закончила штриховку, чертову сеньору Корилльо понадобилось взять в морщинистые руки черный карандаш и очертить новый контур этого дерьмового яблока. – Ева, твои фрукты не дышат, – сказал он мне певучим голосом, прежде чем все испортить. Лучше бы вы не дышали, профессор.Конечно же, я не сказала это. Я промямлила что-то типа «я поняла», ну а теперь мне надо начать все сначала. И времени у меня катастрофически мало – три чертовых дня. Я встаю с жутко неудобного деревянного стула и засовываю пенал со всем барахлом в плюшевый бежевый шопер. Туда же летят папка с чистыми листами, очки и портативная зарядка. Я похожа на распсиховавшегося ребенка, но знаете что? Мне плевать! Я имею право быть злой, ведь теперь мне придется заново рисовать все на лекциях, сидя в комнате и, видимо, вместо сна, которого в моей жизни и так мало. Я быстро фотографирую натюрморт с разных ракурсов и жду, пока Джерри соберет свои манатки. – Боги олимпа устраивают тусовку в доме у Хулио. Мы туда идем, и это приказ, – говорит лучший друг, когда мы наконец выходим из корпуса. Я закатываю глаза и покрепче хватаюсь за ремень шопера, который весит больше меня. «Богами олимпа» мы называем всех спортсменов кампуса, но не потому, что мы их любим, а потому, что они все жутко самодовольные засранцы. Их тусовки – не редкость. Практически каждые выходные кто-то из этих олимпийских надежд закатывает вечеринку, и каждый раз Джереми отдает мне «приказ» о походе на нее. |