Книга Догоняя рассвет, страница 92 – Рэдрик Нанн

– В мире назревает жестокая война, боюсь, твоего отца сейчас гнетут другие мысли.

Клайд ощутил давление в груди, будто распустившиеся в душе наивные надежды оказались под угрозой быть унизительно растоптанными огромным грязным башмаком.

– Он знает, что его сын в Академии, и ни разу не удосужился справиться хотя бы о здоровье? – голос затухал по мере того, как Клайд слышал себя, и собственный вопрос больно отозвался в его сердце. – Не говоря уже о том, что он понятия не имеет, чем я жил все эти двадцать шесть лет…

С каждым произнесенным словом Клайд все более бередил свои раны. Ему стало так обидно от обманутых ожиданий, так горько за маленького Клайда, готового отдать все за случай прильнуть к родителю, что печаль быстро переросла в досадную ярость. Клайд резко обогнул Эймери и решительно направился в сторону запретных врат в покои совета.

– Клайд, стой, ты не имеешь права! – Эймери едва поспевал следом, но Клайд был уже на подступах к огромной двустворчатой двери с голубыми стеклянными вставками.

Широко распахнув врата перед собой, Клайд ворвался в покои. Зал, напрочь состоявший из стекла, казалось, был окутан облаками, а на могучие колонны из мрамора опирался не только невидимый потолок, но весь бесконечный небосвод. Середину помещения занимал широкий шестиугольный стол, окруженный уставившимися в него магами, определенно видевшими что-то, что оставалось недоступно неподготовленному сознанию. Совет тут же взметнул взгляды на вторжение, и среди лиц разнообразных черт и возраста Клайд сразу увидел его – мужчину с ниспадавшими до плеч черными волосами, тонкими усами над губой и серыми, такими же как у Клайда, глазами.

– Здравствуй, папа.

– Клайд, – маг тоже узнал его, но бесстрастие с еле уловимым оттенком пренебрежения не покинуло его лица.

– Вот, значит, как, – печально усмехнулся Клайд, – мир, на который тебе даже не позволено влиять без указки совета, встал превыше всего. По всей видимости, я недостоин ни твоего радушия, ни извинений. А я ждал тебя всю свою жизнь, но, боюсь, никому из присутствующих не понять нужды в отеческой заботе. Судьба распорядилась иначе и дала мне то, что я все эти годы имел. И теперь, когда у меня появился шанс встретить родного отца, я застаю его уткнувшимся в треклятый стол и с пустым взглядом при виде собственного сына, – распалившись искренней речью, он чувствовал, как на глазах предательски выступили слезы. – К черту все, что ты делаешь! Да сгорит адским пламенем мир, в котором отцам не нужны свои дети!

Не заметив и проблеска изменений во взгляде сероглазого мага, Клайд метнулся из зала. На выходе его встретило немое порицание Эймери.

– Магистр, я покидаю Академию, – с уверенностью, никогда прежде не испытываемой, заявил Клайд. Он не сбавил шаг ни на секунду, не ждал от Эймери ответа.

– Не позволяй огню эмоций взять над собой верх, – отозвался старец со строгостью мудрого наставника, – ты должен завершить обучение и занять место в совете.

Клайд резко остановился, как споткнувшийся о невидимый камень.

–И уподобиться ему? – вскричал он, порывисто разворачиваясь к магу.

– Ты все еще можешь стать великим, – напирал Эймери. – Занять место бога!

Услышанное заставило лишь утвердиться Клайда в своем выборе. В Академии из него растили преемника, которому предстояло провести всю жизнь в заточении стеклянного зала, наблюдая за развитием мира свысока. Не зная ни любви, ни сострадания – ничего из того, что проповедовал Клайд, когда был всего лишь пастором Мореттом.