Книга Под светом Суздаля, страница 108 – Тася Мишкина

– Правда, Алис, прости меня за все. Я та еще идиотка, но… ты знаешь, я за своих всегда горой, – шепчет она. – Подруги – моя семья, я считала ее сестрой… и ошиблась. Предала Сашу, которую когда-то тоже считала сестрой, из-за…

– Перестань. – Качаю головой. – Мы ведь все решили, Катюш. В следующем году Саша возвращается в наш класс. И пусть только Бессонова попробует что-то сделать. К тому же… уж лучше быть изгоем, но с вами.

Она чуть улыбается.

– Справедливо.

Когда они втроем устраиваются на сиденьях и машут нам из окон отъезжающего автобуса, я не могу сдержать слез. Матвей крепко обнимает меня, а Анечка вдохновенно предлагает:

– Знаете, я вот думаю, надо устроить шашлыки! Отметить это дело. Как твоя пиарщица заявляю: тебе необходимновый имиджевый материал.

Тихо смеюсь сквозь слезы.

– А у нас теперь вся жизнь – имиджевый материал?

– Конечно, – кивает она и тоже смеется.

Вечером мы снова собираемся у Вадика во дворе. Нюта знакомит меня с Олесей, приехавшей на каникулы к Вадику в гости. Я узнаю, что они уже обручены, и Леся как раз познакомилась с его семьей. Она оказывается милой и воздушной, как облачко, но совсем не наивной, а очень мудрой. Мы проводим несколько часов, нарезая овощи и наблюдая за тем, как наши парни резвятся, совсем как дети, жаря мясо, ныряя в воду и играя в мяч. И много-много разговариваем обо всем на свете, делали селфи и тоже прыгали в воду с плотика. Теперь, наевшись сочного дымного мяса, мы снова устраиваемся у костра, наслаждаясь теплой летней ночью. Пашка бренчит на гитаре, мелодично мурлыкая незнакомую мне песню. Вадик с Лесей танцуют, Нюта снимает все на камеру. А Матвей просит меня отойти с ним ненадолго.

Вместе мы устраиваемся в беседке, где он достает из сумки мой ноутбук. Открывает крышку и ставит его на стол.

– Я ведь обещал, что покажу тебе фотографии, – смущенно говорит он и открывает папку. – Аня сказала, что хочет выложить те, что с выставки, и ты их увидишь. Но эти… эти только твои.

Я удивленно улыбаюсь и целую его в плечо, а после выбираю самую первую фотографию.

Их оказывается куда меньше, чем я думала. Всего около десяти совершенно не идеальных кадров. Без какой-либо обработки, естественные и простые снимки. Вот я на мосту, любуюсь рассветом. Темные волосы струятся по спине, на лице – изумление вперемешку с надеждой на чудо. Губы чуть приоткрыты, глаза горят, на щеках легкий румянец. Я помню, как хотела, чтобы небо подсказало мне ответ, ведь сама я запуталась в своих чувствах, но сейчас, со стороны, мне все так отчетливо видно, что если бы я тогда просто взглянула в зеркало, то нашла бы ответы в самой себе. Ведь уже тогда я горела чувствами к Матвею.

На втором снимке я в музее деревянного зодчества. На плечах бабулин платок, волосы заплетены в косу, на макушке венок из одуванчиков. Я помню, как позировала там в простом бабушкином платье изо льна, изображая русскую красавицу далекого прошлого. Но на этом снимке я вовсе не модель. Здесь я, кутаясь в платок от неожиданно пронзительного июньского ветра, скептически смотрю на низенький домик с тремя маленькимиокошками на фасаде, все еще не веря, что он построен без единого гвоздя. Помню, как потащила Матвея смотреть это чудо изнутри и насколько сильно мне там понравилось.

На третьем я, прислонившись спиной к яблоневому дереву в Анюткином саду, широко улыбаюсь, глядя на то, как они с Пашкой дурачатся. Где-то неподалеку наш реквизит – старинный белый столик, накрытый расшитой скатертью, пирожки и фарфоровый чайный сервиз. Уверена, те фотографии получились красивыми, но эта настолько живая и естественная, что мне вдруг снова хочется улыбнуться, как тогда. Беззаботно и открыто, по-настоящему счастливо.