Книга Под светом Суздаля, страница 99 – Тася Мишкина

– Я счастлива встрече с тобой, – признаюсь я и с радостью замечаю, как уголки его губ, дрогнув, чуть ползут вверх.

– Несмотря на то, что эта встреча перевернула всю твою привычную жизнь вверх тормашками? – хрипло произносит он.

– Моя жизнь никогда не была настолько правильной, как сейчас, – смущенно признаюсь я и, понимая, чтоляпнула, краснею сильнее. – Я не в том смысле, что мне хорошо оттого, что тебе плохо, я…

Он тихо смеется, и от вида его улыбки, от звука ласкового смеха сердце постепенно переходит с галопа на рысь.

– Да ты вовсе не принцесса, ты королева драмы! Сама что-то выдумываешь, сама же из-за этого переживаешь, накручиваешь себя… Да у тебя талант!

– Кто бы говорил… – Фыркаю я.

Он хмурится.

– Аль, я не идиот, – совсем тихо произносит Матвей. – Поверь, я чувствую то же самое. Как бы сложно сейчас ни было, мне легче просто от того, что ты рядом. И ты тоже перевернула мою жизнь вверх тормашками.

– Разве?

– Ну мое сердце – так уж точно, – говорит он и касается макушки теплыми губами.

И наконец-то я начинаю дышать по-настоящему.

Мы долго бродим по городу, смеемся, плачем и рассказываем друг другу все, что накопилось.

Матвей делится своим прошлым и тем, как он жил. Он все еще смущается и запинается, краснеет и старается улыбаться, но теперь я вижу за теплой, живой улыбкой все то, что так долго пряталось где-то в глубине его глаз. С каждой минутой ему становится легче, а я все больше задаюсь вопросом: как, пережив все это, он смог сохранить в себе свет?

Он рассказывает о том, как неожиданно семь лет назад в их жизни появился Леня. Матвей вспоминает, что он не всегда был последним мерзавцем, и какое-то время они даже ладили. Но после рождения Сони Леня буквально слетел с катушек и начал много пить. Что с ним произошло – никто никак не мог понять. Марина чего только ни делала, чтобы отвадить мужа от этой заразы, а сам Матвей старался, чтобы мама переживала как можно меньше хотя бы из-за него. Отрастил броню, как и я когда-то. Только если за моей пряталась ранимая, чувствующая Алиса, то за его – раненый, одинокий мальчишка. Матвей нервно шутит про послеродовую депрессию, которая порой бывает не только у женщин, а потом сбивчиво делится тем, как долгие годы отчим изводил его и задевал. Чаще всего словами, но такими, что оставляют глубокие шрамы и заставляют верить в то, что ты ничего не стоишь.

– Вот почему я вел себя с тобой как придурок, – шепчет он, касаясь кончиками пальцев моих влажных щек. – Правда боялся, что тебе все это не нужно. Ты ведь принцесса, а я… так…

Порывисто целую его, а после слегка кусаю за нос.

– Разве благородные рыцари могут говорить о себе такие глупости? – шепчу я, а он чуть улыбается.

Матвей рассказывает и о том, как его поддерживала Аня. Что однажды она зашла в гости так же, как я сегодня, посреди ругани, и выяснила все и о камере, и об отношении Матвея ко мне.

– Она просто не оставила мне выбора. Чуть к стене не прижала и заставила говорить.

– В ее стиле, – фыркаю я.

– Это точно! А потом мы вместе все доделывали… Я покажу тебе фотографии, ты ведь их еще не видела!

Матвей, пряча глаза, шепотом рассказывает, как в эту неделю боялся покинуть дом от страха, что все может выйти из-под контроля. Как всю выставку только Анины шутки и поддержка Пашки, который солгал мне о том, что уехал по своим делам, а на самом деле сидел с Сонькой, помогали ему не сорваться с местаи не убежать домой. Как сегодня утром по маминой просьбе он пошел в магазин, а, вернувшись, попал в эпицентр скандала.