Книга Прикосновение, что нежнее ветра, страница 97 – Евгения Кловер

Вздыхаю и направляюсь к границе кладбища и лесополосы, за которой слышится оживленное шоссе. Ряд деревьев словно отделяет кипящий котел жизни от места тишины и скорби.

Она под сенью раскидистого дуба, нижние ветки которого от старости тянутся к земле как под грузом времени и усталости. Ветерок трепещет свободное черное платье, метает волосы в стороны, так что Лика злится, когда пряди попадают на лицо и в губы, откидывает их назад. Но даже с насупленными бровями и с глубокими пролегшими под глазами синяками она самая прекрасная девушка на свете. Ее тонкий голос баюкает, она говорит тихо размеренно и с глубокой нежностью с тем, кого я не в силах увидеть.

— Люблю тебя, ба. Прощай.

Тонкая дорожка остается на ее щеке от слезинки, что не задержалась на кончиках ресниц. Не выдерживаю и шагаю к ней, обнимая и притягивая к груди. Она зарывается лицом в мою рубашку, с силой сжимает ткань на спине. Слышу ее всхлипы.

— Тише, тише.

— Она ушла. — Наконец Лика поднимает лицо и смотрит на меня снизу вверх, глаза ее светятся от печали и радости одновременно. — Я смогла поговорить. Думала, что стану ее спасением, но вышло наоборот, она меня утешила. Горе потери так велико.

— Я знаю, малышка.

Оставляю свой поцелуй на макушке, ощущая щекотку от волос, которые ветер играючи подкидывает теперь уже мне в лицо. Но я не Лика, не отмахиваюсь, и мне нравится вдыхать запах ее шампуня.

После дня рождения прошло два месяца, из которых она провела в больнице две недели. Самое ужасное время моей жизни. Но если бы ублюдок нанес удар чуть левее, то задел бы органы брюшной полости, и тогда я мог бы потерять недавно обретенное счастье бесповоротно. Как же я злился на нее за опрометчивый поступок, ненавидел себя за то, что ей вообще понадобилось так делать. Нужно было сразу удалить медика поглубже в подкорку, и вытащить на свет иного Графова, это брюнет должен был оказаться на больничной койке, при чем в длительной коме. И если бы не необходимость зажать рану и не дать моей девочке истечь кровью, то я бы догнал его.

То, что открылось мне той злополучной ночью было как необъяснимый сон, мираж в пустыне для обессиленного путника, галлюцинации от грибов, которые не стоило трогать. В них были я и она, и в то же время какие-то другие мы. Кирилл Графов существовал и нет, прямо как кот Шредингера. Сумасшествие. И когда в больнице в тусклом свете лампы я сидел возле койки и слушал рассказ о необычном даре медиума, предвидении будущего, ее попытках исправить линию наших судеб, то должен был рассмеяться в голос, но глубоко в душе верил в правдивость каждого слова из нежно-розовых губ. Она с самой первой встречи казалась уже моей.

— Родители еще там? — Спросила Анжелика, пытаясь заглянуть мне через плечо.

— Им нужно поскорбеть. — Я погладил ее по голове, пропуская волосы через пальцы. — Даже если ты очень хочешь рассказать, что бабушка упокоилась с миром, лучше выдержать время.

— Я знаю. Спасибо.

Ее объятия стали слабее, и я протянул ладонь, чтобы за руки направиться к машине.

— Отвезти домой к родителям или к нам?

С того момента, как я стал называть квартиру нашей после рассказанной истории Лики, постоянно ловлю легкую тень ее улыбки.

— К нам. Я уже предупредила маму и папу.

В машине она сама включила музыку, чтобы играла слабым фоном. Полина Гагарина надрывно исполняла свою песню. Лика посмотрела на меня и мягко улыбнулась.

Где-то живет любовь для нас

Небо откроет бездну синих глаз…

Время застынет даст нам шанс

Как в первый раз…

А я же думал лишь о том, что это именно эта девушка дала нам шанс. Моя любимая сталкерша. Девушка-судьба.

Конец