Книга Личный демон для Мин Джихо, страница 67 – Эмма Рид Джонсон

Откашлялся в кулак. Подул прохладный ветер, от которого я слабо задрожал.

В голове всплывало лицо матери и какие-то сцены из прошлого. Отчего-то первым делом вспомнил, как она красила губы бордовой помадой у себя в спальне. Она – спальня – была крошечной, захламленной. Мы жили в доме бабушки моего родного отца, которая умерла, когда мне было года три или около того, – кажется, отец оставил нам этот дом и сбежал. Я видел затылок матери и отражение в большом зеркале в золотой оправе. Почему-то стоял тихо-тихо, не желая быть замеченным, и слушал, как она напевала себе под нос какую-то незнакомую мне мелодию.

Следом шла другая сцена. Начало лета. У меня только начались каникулы. Мать приготовила нам завтрак. Я сидел за обеденным столом и смотрел на то, как она возилась с пышным букетом цветов. Как улыбалась, как меняла воду в стеклянной банке, что была у нас вместо вазы. «Цветы – замечательный подарок для любой женщины, Джихо. Если вдруг тебе будет симпатична какая-то девушка, не скупись на такие жесты внимания», – наставляла она, а я только молча кивал, считая, что получить букет – удовольствие сомнительное. Вот если бы вместо них была корзинка с чипсами и дисками с играми, было бы круто.

И разумеется, вспомнил момент, когда впервые зашла речь про Сеул.

Тогда у матери появился более-менее постоянный мужчина. Я уже даже не помнил его имени, но был он человеком достаточно состоятельным. По крайней мере, это он оплачивал большую часть счетов за мое проживание.

Мы прожили вместе около года. Дом был небольшим, стены с ужасной звукоизоляцией напоминали скорее картон. Его бесило, что я мог с кем-то болтать по скайпу, играя в мультиплеерные игры, или тот факт, что я приводил школьных друзей домой – тот мужик был достаточно подозрительным и считал, что мои одноклассники обязательно что-нибудь у нас украдут.

Почему он не забрал мать к себе, а мне не оставили дом, я не знал. Даже не задумывался. Я старался делать вид, что его просто не существует, и наше общение первое время ограничивалось скупыми «доброе утро» и «привет». Уже чуть позже, через пару месяцев, он решил, что может заменить мне отца, и стал пытаться воспитывать. Конечно, до рукоприкладства дело не дошло, но кто знает, что было бы, останься я там на подольше.

Теперь привычными фразочками дело не заканчивалось. Практически каждый вечер мы ругались, спорили и кричали друг на друга. Он заявлял, что я ленивый придурок, который мешает матери; что я не умею ничего, кроме как долбиться в экран компьютера, и друзей нормальных у меня нет – только придурки из неблагополучных семей, которые меня используют.

А мама никогда меня не защищала.

Наверное, с ее подачи я уехал настолько далеко. Видимо, боялась, что, останься я в городе, ругань не прекратится. Она сообщила мне о переезде в конце года. Я где-то шарахался до позднего вечера, потому что не хотел идти домой. Надеялся, что они уже лягут спать, но нет – она сидела на кухне и ждала меня.

Помню желтый свет от лампочки на кухне. Как качались занавески из-за сквозняка. Помню полупустую тарелку с кокосовым печеньем по центру стола. Мама сидела и смотрела на скатерть, выводя на ней пальцем какие-то узоры. Когда я зашел, она подняла голову и взглянула на меня. Попросила подойти, усадила напротив и сказала то, что сказала: «Мы тут подумали, в Кёнсане особо делать нечего, а вот Сеул… Там много перспектив, и у его родственников есть небольшая квартирка, которую могут сдавать за полцены. Так что следующий учебный год ты проведешь в Сеуле, Джихо».