Книга Смерть заберет с собой осень, страница 12 – Эмма Рид Джонсон

Нас было немного. Всего четверо, включая меня, и почти все так или иначе друг с другом знакомы, поскольку у нас частенько совпадали курсы. Не то чтобы у меня было много друзей (скорее наоборот), но я не чувствовал себя неловко, пускай и предпочитал больше слушать, чем говорить, если речь касалась не учёбы.

– Что-о-о? – картинно удивилась Иномэ-сан, откусывая кусочек от большого печенья с шоколадной крошкой.

– На английском, пожалуйста. – Ивасаки-кун отрицательно покачал головой, давая понять, что не будет отвечать, пока она не перестанет говорить на японском.

Иномэ-сан простонала. Потом закусила нижнюю губу, мило надув румяные щёчки, и с лёгкой улыбкой произнесла:

– Что-о-о?

– Так уже гораздо лучше,– усмехнулся он. Одной рукой он потянулся к стаканчику со своим кофе, а другой к тетрадке, где мы несколько минут назад расписывали теорию. – Но Ямада-сенсей[5]действительно хочет сделать меня своим ассистентом.

– Ужас, меня окружают одни умники!– Иномэ-сан рассмеялась, откидываясь на спинку дивана.– Вот ты, Ивасаки-кун, станешь ассистентом, а там и до преподавания рукой подать; Хагивара-кун…– От звука своей фамилии я встрепенулся. – Он хочет взять ещё один язык… Какой это уже по счёту? И ведь всё понимает – вот это талант! Одни мы с тобой, Сугияма-кун, бестолочи.

– Э-э-э, ну-у-у… – Сугияма-кун нервно почесал затылок, смахивая с глаз чёрную чёлку. У него было очень туго с разговорным языком, поэтому он предпочитал отмалчиваться.– Зато ты, Иномэ-сан, хорошо говоришь… не то что я.

Она поёрзала на месте. В отличие от меня или Сугиямы-куна, Иномэ-сан с трудом могла сидеть на месте и ничего не делать – она любила говорить без умолку, но это была вполне себе успокаивающая болтовня, потому что в большинстве своём не несла в себе ничего важного. В её словах никогда не было скрытого подтекста, состоящего из жалости к собеседнику, которые я отчётливо слышал от своих родственников, видевших во мне живой труп. Именно поэтому их компания меня не раздражала, но и сближаться я не решался, ведь тогда бы они узнали, что у меня не только сахарный диабет, но и куча всего ещё, что потихоньку убивало меня изнутри. Тогда они взглянули бы на меня по-другому – так же, как это делали родители, брат со своей женой и многочисленные медсёстры с врачами, которых я встречал в больницах.

– Я? Да по сравнению с Хагиварой-куном я бестолковый ребёнок! Когда у меня недавно американец спросил дорогу, я растерялась и убежала, потому что все слова в голове перемешались и я не могла выдавить из себя ни звука. Такой стыд!– Она спрятала лицо в ладонях, и я заметил, что шея её покрылась розоватыми пятнами.– Вот ты, Хагивара-кун, какие языки знаешь?

– Гм…– Я подавился воздухом оттого, что все взгляды вновь были устремлены на меня.– Английский, корейский, немного испанский и думаю в новом семестре начать русский…

– Русский?– Ивасаки-кун удивлённо вскинул ухоженные брови.– Он же такой сложный… Ни иероглифов, ни латиницы – совершенно другая письменность, да и к тому же он один из самых сложных в изучении! Ты явно сошёл с ума, Хагивара-кун!

– А я видел видео,– неуверенно начал Сугияма-кун, и щёки залила краска,– где включали русские песни – очень интересно, но ничего не понятно. Говорят ужасно быстро и просто та-та-та ба-ба-ба. Набор… м-м-м… звуков. Очень страшных звуков.