Книга Слезы небожителей, страница 113 – Эйси Джей Миллс

Леон кивнул и вошел в комнату, которую, наконец, мог назвать своей, пусть это и было для него странно. Внутри оказалось чисто и светло. Из высоких окон открывался вид на сад со старой ивой. Наверняка Джоанна выбрала эту комнату для него неспроста. Она помнила, как ему полюбилось старое дерево.

В интерьере чувствовалась приложенная рука бессферы. Девушка позаботилась, чтобы ему было комфортно. Шкаф из темного дерева оказался набит чистой одеждой, которая наверняка принадлежала ее брату и потому вряд ли пришлась бы ему впору, но даже такая мелочь обрадовала юношу. На письменном столе лежали листы бумаги, перевязанные лентой, и стакан с перьевой ручкой и карандашами, а на прикроватной тумбе его ждала пустая рамка. Наверняка хозяйка Кронхилла хотела, чтобы он поставил туда фотографию родителей, которую не раз видела в дневнике.

Леон не мог упустить из вида большую кровать, застеленную теплым одеялом. Он уже и не помнил, когда мог поспать, вытянув ноги и раскинув руки в стороны. Белье приятно пахло мылом. Хотелось зарыться в него носом и вдыхать аромат, пока он окончательно не выветрится. Странник положил голову на мягкие подушки и прикрыл глаза. Усталость давала о себе знать. Слишком много событий свалилось на голову за один день.

«Вот бы это не оказалось сном, – подумалось ему. – А если это сон, то пусть я останусь в нем навеки».

Но все оказалось реальностью. Леон проснулся лишь на следующее утро. За окном только начинало светать. Оставив разбор вещей на более позднее время, Леон осторожно вышел из комнаты: не хотелось разбудить домочадцев громким скрипом половиц.

После ночи в непротопленных стенах поместья сохранялась бодрящая прохлада, и Леон успел пожалеть о том, что не прихватил с собой куртку. Лезть без разрешения хозяев в другие комнаты он не стал. Вместо этого он обошел пыльные коридоры, рассматривая уцелевшие картины и сваленный в кучу антиквариат. На изысканных вазах пестрели трещины и сколы, но от одного взгляда на них замирало сердце. Облупившаяся роспись, несмотря на годы, продолжала хранить тепло руки творца.

Особенно Леону нравились картины. Они пугали и очаровывали. Каждый мазок кисти отчетливо виднелся на холсте и давал ощущение живости момента. Лишь по иссохшим рамкам и слою пыли можно было понять, как много времени им пришлось провести на мрачных холодных стенах, увядая без людского внимания.

Потемневшая от грязи ковровая дорожка уводила вглубь второго этажа, но Леон воспротивился желанию узнать, что там находится, и спустился. Здесь все ощущалось уже знакомым и родным. За то время, что он блуждал по коридорам, кости успели продрогнуть, а единственным местом, где он мог найти тепло, была малая гостиная. Вряд ли хозяева поместья стали бы противиться его желанию погреться у камина.

Малая гостиная встретила тишиной. На полу в беспорядке были разбросаны книги, вероятно, с легкой руки Рэйдена, а на столике стояли опустевшая чашка и заварочный чайник с уже остывшим чаем. Леон прошел внутрь и лишь тогда заметил свисающие с подлокотника кресла ноги в черных кожаных сапогах, на ремешках которых позвякивали тонкие цепочки. Рэйден так и не добрался до комнаты прошлой ночью, уснул с книгой в руках. Вид у него даже во сне был уставший.

Леон окинул его взглядом. Странник был прекрасен, словно скульптура Давида, что ему однажды удалось увидеть на страницах книги. Вот бы он был еще и так же молчалив, цена была бы непомерна такому счастью.