Книга Китаянка на картине, страница 38 – Флоренс Толозан

Когда выходили, я имел удовольствие увидеть вход в традиционные флигельки-павильончики с изысканными и округлыми линиями навесов сверху, придающих им неповторимое своеобразие. Должен признаться, я был бы разочарован, если бы не удовлетворил свое любопытство. Основной костяк — округлые бревна — поддерживал наклонную кровлю. Бревна поражали своей красотой — их украшал фантастический орнамент. Традиционные жилища покрыты лакированной жженой черепицей. В жилых комнатах яркими тонами лакируют несущие конструкции. Их хорошо видно. Это придает света и тепла. Здесь можно было почувствовать себя непринужденно.

Если семья большая, к первому павильону пристраивают еще один и так далее. Каркасы последовательно продолжающих друг друга зданий соединены крытыми портиками.

— Их может быть целая дюжина! Ты представляешь, Гийом? Дюжина! Вот откуда китайское выражение: о богаче они говорят «у него дом в двенадцать дворов».

Меня поразило нагромождение бамбуковой мебели. Даже в трехэтажных домах!

А улица! Полная жизни. Беготня, активность через край, подвижная, нескончаемая. Велосипедов где только нет, рикши, тьма-тьмущая автомобилей, которые едут навстречу в любой час дня и ночи. И повсюду оглушительные клаксоны.

Толпа. Безумная толпа. Безумная и молодая. А какая шумная! Ну конечно.

А в самом центре этой немыслимой толчеи пекинцы в шлепанцах, не смущаясь, присели на землю, преспокойно позевывая на остановке автобуса, не обращая никакого внимания на оживление кругом и беспорядочные оглушительные предупреждающие свистки. Полицейские на посту — их от палящего солнца защищают зонтики с рекламными слоганами мультинациональных фирм — с бравым видом стоически несут службу, как в Playmobil, забравшись в свой стеклянный стакан, защищенный от толпы, и кажутся такими уязвимыми среди всего этого непрерывного потока шумного и бестолкового уличного движения!

Я до сих пор помню, как продирался сквозь толпу на одной из самых шумных торговых артерий города, где было столько неоновых огней, что Манхэттену впору замереть от зависти. Глобализация!

Мы исходили вдоль и поперек все улицы «Арт-зоны 798» в поисках галерей. В Пекине их предостаточно, и нечего ему оглядываться на галереи Нью-Йорка или Берлина. Современное искусство на подъеме, оно вписывается в кривую экономического прорыва.

Устав показывать фотографию нашей загадочной картины всем галеристам, от которых мы не смогли добиться даже намека на ответ, мы в конце концов свернули в лабиринт прилегавших переулков, где туристов ожидали ряды маленьких торговых лавчонок. Что только там не продавали — даже свежевыжатый сок арбуза с мякотью, который подавали в пластиковом стаканчике, полном льдинок, воткнув в него цветную соломинку. Вспоминаю, как Мэл купила традиционные веера у одного несчастного беззубого старика, уютно примостившегося возле маленьких корзинок из бамбука с чем-то дымящимся. Несчастный пытался хоть как-то сбыть свое барахло и вдобавок еще и разные произведения псевдоискусства. Он продавал целую кучу деревянных статуэток смеющегося Будды.

Городской пейзаж, пропитанный летучими испарениями, задернулся белесой завесой от грязных выхлопов, вызывая в памяти лондонский fog[14], спрессованный влажной и душной жарой. В воздухе, отяжелевшем от сильного зноя, не чувствовалось ни ветерка. Но только он один и был неподвижен. Все остальное двигалось так стремительно, что меня это утомляло.