Онлайн книга «Китаянка на картине»
|
Говорю себе, что в старые времена все это не так впечатляло. Кухарки сами убивали кур, отрубая им головы, а потом отрезали лапы и ощипывали. Бабушка моя жила в историческом центре Монпелье, в том квартале, где располагались бойни, — теперь его переименовали: он называется кварталом изящных искусств. У нее был садик с курятником. И я до сих пор помню, как пахло паленым — это она водила куриной кожей над голубоватым газовым огоньком, чтобы удалить непокорные перышки. Я зажимала нос, а она тихонько посмеивалась. * * * В Яншо нет таких больших застроенных площадей, что растут как грибы в любой агломерации планеты. Мы протискиваемся сквозь сутолоку толпы, между прилавками со съестным, рикшами и магазинчиками. Люди привыкли ходить сюда — купить что-нибудь на обед или просто съесть его прямо здесь, укрывшись под одним из тентов, которые ставят ночами вдоль всей улицы, пропахшей тысячей ароматов. Тот, что исходит от барашка, которого торговцы жарят на вертеле, столь же манящ, как и дымок, подымающийся от котелков торговки крабовым супом. Все здесь дышит традиционным сельским Китаем. Сидящие на корточках рыбаки поджидают покупателей. У их ног свежая рыба, разложенная на газете, обсажена буйволовыми мухами, крупными и очень жирными. Рядом свалены в кучу мешки из джутовой ткани — они набиты рисом последнего урожая, ослепительно-белым. А немного подальше — целый длинный ряд ремесленных изделий: фигурки из нефрита, воздушные змеи, но еще и имбирь, дольки лотоса, мешочки с лекарственными травами, морские коньки и связки других сушеных животных, живые черепахи и продаваемые к ним в придачу сверчки — можно послушать их стрекотание, а можно устроить сверчковые бои… Я не могу устоять перед корзинкой-футляром, сплетенной из ивовых прутьев, а изнутри расписанной ярко-красными пионами. Это футляр для чайного термоса. Крышка — не что иное, как миниатюрный серебряный карп, его нужно повернуть, чтобы закрыть или открыть ящичек. Отныне у меня, как и у всякого уважающего себя китайца, будет чайник со всегда горячим чаем, чтобы поприветствовать им гостей, переступивших мой порог. Кроме того, я за пригоршню юаней покупаю баночки чая с дымком и брикеты прессованного чая, украшенные оттисками разных китайских мотивов. Гийом же западает на маски демонов, сделанные из корней и бамбуковых веток. А меня очень искушает клетка для птицы в форме пагоды — с каким удовольствием я подарила бы такую Лизе. Она всегда сможет приспособить ее под какое-нибудь зеленое растение, раз уж ей не удалось залучить к себе в дом соловья! Сейчас Гийом абсолютно спокоен. Уже поздний час. Купив пирожков на перекус, мы решаем вернуться и лечь спать. Нас, измученных, шатает от усталости. * * * Мы толкаем входную дверь, издающую пронзительный и долгий скрип, и вваливаемся в холл отеля. Сидящий за стойкой ресепшена служащий с волосами цвета перца с солью поспешно вскакивает и бросается к нам, мешая английский с мандаринским. Он размахивает листком бумаги: — Excuse me! Ms. Forinelli and Mister Calvan! Sorry… I’ve got an urgent email for you[15]. Заинтригованный Гийом тут же выхватывает у него листок и немедленно передает мне: страница исписана иероглифами. — Это Аймэй, она предлагает встретиться завтра вечером. Хочет познакомить нас со своим другом-художником. |