Онлайн книга «Китаянка на картине»
|
В тот момент, когда случилась драма, ее отцу, Давиду Мюллеру, было сорок пять, а матери Джад, урожденной Кальван, всего сорок три. Густые, отливающие золотом волосы у Таль — от Джад, а той они достались от ее матери Мелисанды. А вот разрез глаз — тут сомнений нет, он у нее как у Гийома, дедушки по материнской линии. Остальные ее гены скорее от семейства Мюллер. Каждое лето Таль ездит к ним в отпуск, на юго-запад Франции близ Бордо, где виноградники сбегают к океанским берегам. И ничто не заставило бы ее пренебречь веселой компанией ее немецких кузенов. После внезапной гибели Джад Гийом и Мелисанда приняли решение эмигрировать, чтобы воспитывать Таль в Нью-Йорке. Им не хотелось создавать ей дополнительную проблему, отрывая от родной почвы. Вот так их внучка и смогла по-прежнему жить на Манхэттене в Верхнем Вест-Сайде, к западу от Центрального парка. Ей не пришлось съезжать с квартиры, располагавшейся на первом этаже приличного таунхауса, и она продолжала ходить в свою родную школу, где уже обзавелась товарищами в классе, занятиями и привычками… Не выразить, каким это оказалось облегчением. Она утратила не все, даже если ей не хватало самого главного. Бабушка с дедушкой, преданно ее любившие, говорили с ней по-французски. Как и ее мать. Гийом продолжил заниматься архитектурой. Его взяли работать в известное архбюро. Его супруга же предпочла работу переводчицы, ведь во Франции она преподавала китайский язык. У нее был свой график занятости. И главное, она смогла посвятить себя Таль. Невозможно восполнить неизмеримый урон, нанесенный потерей родителей. Однако Мелисанда и Гийом предприняли все, чтобы уменьшить страдания и помочь Таль поскорее восстановиться. В первые годы они даже прибегали к помощи профессионального психолога. И вот у молодой женщины — какой она стала теперь, в 28 лет — нет никого в целом свете, и отныне она одна. Совсем-совсем одна… Печальное умозаключение — и вот слезы, все никак не иссякающие, снова текут в три ручья. Правда, друзья — они у нее есть. Но это совсем не то. Совсем потеряв голову от печали, она уже не любуется городскими огнями, такими крошечными при виде сверху, а ведь всегда смотрела на них с таким восторгом. И вздрагивает, услышав сигнал, возвестивший о прибытии на место назначения. Она готовится оплатить проезд, поднося к сканеру микрочип, встроенный в ткань рукава, когда металлический голос сообщает ей, что за все уже уплачено. Такая трогательная забота немного согревает ее несчастное замерзшее сердце. Она планирует завтра поблагодарить мэтра Флеминга за его любезность. Быстрыми шагами молодая женщина проходит мимо coffee shop’а[33], в этот час битком набитого. Она не обращает внимания на темные профили за стеклом витрины и идет прямо к своей высотке, в известном смысле очень нью-йоркской, из обновленного кирпича и с пожарными лестницами на старомодном фасаде. Опознав ее, застекленный дверной проем открывается в холл, который ведет прямо к прозрачным лифтам. Умиротворяющий аромат духов распространяется сразу же, как только Таль окружает подсветка цвета голубой лагуны. Отовсюду звучит музыка, напоминающая о море. Должно быть, ее телесные датчики уловили чувство бесконечной скорби. Обычно ее пичкают веселыми и заводными фрагментиками, на фоне световых лучей на красных рельефных камнях, вместе с тонкими ароматами с цитрусовыми нотками — они способствуют двигательной активности. |