Книга Наследница двух лун, страница 12 – Пушистый Гений

Выбора, однако, не было. Лучше рискнуть лицом к лицу с королевским судом, чем быть растерзанной в степи тварями, о которых говорил Олег. Оборотни… они могли и не найти меня. Или найти слишком поздно.

Когда первые, тяжелые раскаты грома прокатились по небу, словно предвестники суда, я наконец различила впереди большой силуэт на горизонте. Стены Камнеграда. Неприятный холодок, острый как игла, прошелся по спине, пальцы задрожали, дыхание сбилось. А что, если сразу в темницу? Или на плаху для бродяг?

Я глубоко вдохнула, собирая волю в кулак. Другого пути нет. Значит, нет и смысла в панике. Мне стоило некоторых усилий подавить страх, который пыталсязахватить меня полностью, сбивая дыхание все больше и больше. Все-таки нечасто оказываешься в подобных условиях.

У самых ворот, у высокой конюшни, лошади встретили меня тихим ржаньем и отступили к стойлам, будто почуяв нездешний запах моей души. Стражники — двое, в добротных, но потертых доспехах — мгновенно преградили путь, перекрестив алебарды.

— Стой! Кто такая? Цель визита?

— Меня зовут Вероника. Я из другого мира. Я умерла там и проснулась здесь, в этом теле, — голос звучал неестественно громко в моих ушах.

— Чего? — фыркнул повыше, с лицом, закаленным ветрами. — Какие-то сказки для детей. Мертвые не воскресают.

— А мир-то какой? — встрял второй, поменьше и с аккуратной бородкой. В его глазах читалось не осуждение, а живое любопытство.

— Планета Земля. Там нет магии.

— Земля? — Высокий пожал плечами. — Не слыхали. Ладно. Пойдешь с нами. Его Величество разберется.

По дороге на нас косились. Взгляды горожан были разными: холодное презрение, жадное любопытство, плотоядные ухмылки мужчин, задерживающиеся на лице и фигуре. Я старалась смотреть прямо перед собой, но город невольно притягивал взгляд.

Он был прекрасен. Он не стремился ввысь — он утверждался вширь и вглубь, врастая в землю каменными корнями. Широкие улицы-проспекты, мощенные отполированными тысячами ног плитами, лучами расходились от невидимого центра. Дома, высеченные из серо-золотистого «вечного камня», поражали не изяществом, а монументальной, подавляющей мощью. И на фоне этой суровой симфонии камня зелень многочисленных парков казалась невероятной, почти вызывающей роскошью — будто город мог позволить себе эту мягкую слабость, будучи абсолютно неуязвимым.

— А каков он, твой мир-то? Как живут без чар? — не удержался бородатый стражник.

— Помолчи уж, — буркнул его напарник. — Не время.

В замке было просторно и тепло. Тепло исходило не только от исполинских каминов, но и, казалось, от самих стен, отдававших накопленное за день солнце. Высота сводов подавляла дух, я почувствовала себя так, будто мне задали в вузе огромную кучу самого сложного домашнего задания, а дали на это ничтожно мало времени. Все здесь — массивные двери, лестницы шириной в целую повозку, огромные бронзовые люстры — словно было создано для одного: напоминать о ничтожности входящего. Я чувствоваласебя песчинкой, занесенной в часовой механизм абсолютной власти.

Песчинкой… Я и в прошлой жизни чувствовала себя так практически постоянно. Неужели и здесь мне суждено быть словно невидимка для всех?

На троне, что походил на зубчатую вершину каменной глыбы, восседал Бэзил Красивый. Лет сорока, с острым, как клинок, носом, пронзительными голубыми глазами и пышными, чуть взъерошенными русыми волосами. Увидев меня, он слегка склонил голову, в его взгляде мелькнул интерес хищника, учуявшего диковинную дичь.