Книга Развод с генералом. Дважды истинная, страница 78 – Кристина Юраш

“Дай мне волю!” — рычал дракон, когда она скользила моими пальцами по своему телу. - "Один раз. Один раз позволь мне показать ей, что значит быть моей".

Но я не дал.

Я опустился на колени у каменного стола. Её запах — вербена, страх и что-то древнее, почти магическое — ударил в виски. Когда мои губы коснулись её кожи, я почувствовал, как дрожит её тело. Не от желания. От борьбы. И эта борьба сводила меня с ума сильнее любого оргазма. Я ласкал её медленно, почти священно — но в каждом движении сквозила угроза. Угроза того, что я могу потерять контроль. Что зверь может вырваться. Что я могу взять больше, чем она готова отдать.

И в этом была моя сладчайшая пытка: желать разорвать, но целовать. Хотеть сломать, но оберегать. Жаждать обладать, но ждать её «да».

Когда она оседлала мои колени, дракон взревел так, что я едва не потерял контроль. Он так хотел этого. Я снова чувствовал ее… Он чувствовал… Каждое ее мягкое ритмичное движение, плавность ее тела, которая отдавалась сладким ознобом внутри.

Её тепло. Её запах — вербена, дым и что-то древнее, почти магическое. Её тело, которое наконец-то перестало дрожать от страха. Зато теперь дрожало мое. Оно дрожало от желания, которое я старался сдерживать, чтобы не напугать ее.

Это было хуже любой битвы. Хуже Коллфракса. Потому что там я сражался с врагами. А здесь — с самим собой.

— Помоги мне, — прошептала она, а я положил руки на ее бедра.

Я двигался медленно. Слишком медленно для зверя, слишком плавно для его страсти. Я двигался для неё. Потому что она заслуживала не грубости. Заслуживала исцеления. И я был готов стать её лекарством — даже если это значило держать дракона на цепи до конца дней.

И этот стон. Глухой, протяжный, хрупкий, почти болезненный…

Ее тело замерло, а я понимал, что это то, ради чего стоило жить… “Она почти смогла…”, - прошептало что-то внутри.

“О, боги, — мучительно и почти беззвучно прошептал я, зарываясь в ее золотые волосы. - Девочка моя, если бы ты знала, как я этого хотел. Как я хотел, чтобы ты снова стонала, задыхалась, отдавалась мне... И вот... Наконец-то... Я тебя выстрадал…”

Мы впервые спали вместе. Просто на одной кровати. В моей комнате. Его пальцы скользили по моей спине.

Кончики пальцев едва касались моей кожи, и от этого прикосновения по позвоночнику разбегались мурашки — не сладостные, а живые. Как пробуждение после долгой зимы.

— У тебя метка проступила… Вторая, — его шёпот был тише дыхания. — На спине… На лопатке…

Я повернула запястье к свету. Там, где раньше горела золотом нить судьбы, теперь — серый шрам. Не погасшая метка. Мёртвая. Как пепел после костра, в котором сгорела моя надежда. Я помнила, как цеплялась за неё пальцами по ночам, когда он метался в лихорадке: «Ещё горит… Ещё живёт…».

Я верила, что однажды она вспыхнет — не тусклым отблеском, а настоящим пламенем. Но она погасла. Тихо. Без драмы. Как свеча под порывом ветра. И я плакала тогда не слезами — я плакала внутри, пока слёзы высыхали на щеках, превращаясь в соль на обезвоженной коже.

— Слёзы, — выдохнула я, и в груди что-то щёлкнуло — не больно, а точно. Как замок, который наконец-то открылся. — Слёзы!

Я вскочила. Простыня сползла с тела, обнажив холод. Халат зацепился за угол кровати — я рванула его, не обращая внимания на треск ткани. Лаборатория. Мне нужно в лабораторию.