Книга Волчья ягода, страница 130 – Наталья Юрай

Проснулась от холода. Графитового цвета стены без малейшего декора были строги и величественны. Большое — в полстены, зеркало, стиснуто массивной кованой рамой, свитой из чугунных веток, птиц, змей и большеротых рыб. Стол, пара размахнувшихся подлокотниками в стороны стульев. Вместительный, в готическом стиле шкаф. И лежу я на широкой кровати с высоким деревянным изголовьем. Чудеса!

Ничего не болело, не мучило, прошла жажда и нервный зуд, от которого хотелось расцарапать кожу. Но засохшие грязь и кровь остались. Боже мой, сколько смертей я видела? Было ли всё это правдой?

Встала и подошла к зеркалу, пора было взглянуть правде в лицо. Жуткая картина. Я уткнулась в ладони: такой грязной видеть себя никогда ее доводилось.

— Ступай, смой с себя горести.

Обернулась на голос и встретилась с пронзительным взглядом черных, чернее моих, глаз. Кощей. Холоден, статен, отстранен. В подземелье он был куда коммуникабельнее.

— Зачем сюда привез? Ты отпустишь меня домой? Выполнишь желание?

Не ответил! Только жестом показал направление, и я повиновалась. Баня — это кстати.

Натопленное огромное помещение мало напоминало Марьину баньку. Стены были выложены серо-голубой мозаикой, в центре мерцал чистейшей водой овальный бассейн, в котором плавали огромные листья кувшинок, увенчанные желтыми цветочными головками. Почему они не вянут? Жарко же.

Я разделась и, зачерпывая большим ковшом теплую воду из большой бочки, без каких-либо эмоций смотрела, как коричневые потоки стекали с моего тела и устремлялись к углублению с отверстием слива, прикрытого искусно выкованным цветком. Меня никто не торопил, никто не входил, и я плескалась столько, сколько понадобилось мозгу, чтобы считать тело полностью отмытым. Пахучий травяной настой был приготовлен для волос, и я, продираясь пальцами сквозь спутанные пряди, промывала и промывала их, пока не почувствовала шелковое послушание. Ворох грязной одежды остался лежать на полу. Надеть это снова не могла, но где взять чистую, не представляла. Не голой же появляться перед Кощеем! Чтобы как-то оттянуть время, спустилась в бассейн и, расталкивая кувшинки, поплыла вдоль бортиков из черного с серыми прожилками мрамора. Силы должны были покинуть меня после интенсивных водных процедур, но они прибывали, я не чувствовала усталости, наоборот, хотелось двигаться, делать что-то, куда то идти. И очень хотелось есть.

Голод был странным, постепенно оттесняющим все остальные чувства, животным. Если бы пришлось отбирать еду у другого, я бы отобрала, ничуть не устыдясь. Кувшинки сбились в центр бассейна, а я всё никак не могла выти из воды, пока не увидела входящего Кощея. Испанские гранды в пору своего величия могли бы позавидовать этой осанке и гордой посадке головы. Как славно он изрубил Ивана. Как правильно. Как призывно смотрят сейчас его глаза. Медленно поднимаясь по ступенькам, ведущим со дна, я подошла к повелителю и склонила голову:

— Я в твоей воле! — невыносимый восторг разлился по телу, едва большая ладонь легла на плечо. — Делай со мной, что хочешь!

Хотелось, чтобы он сжал крепко, до боли, смял в комок, втиснул в землю, и тогда я бы стала опорой его прекрасным ногам, и ни один враг не смог бы свалить господина, попратьего власть! Если бы в руках был нож, я вспорола бы себе живот, если бы он приказал, умерла бы за него. Обожание нужно было как-то выразить, доказать, и я рухнула на пол, и простерлась ниц перед тем, кого сердце, в невозможности разлюбить, поставило выше жизни.